Тексты песен — GreyBeatsGazer

Мне ста лет мало

Они говорят, жизнь — это марафон, что время лечит
Но когда я смотрю, как ты спишь, я понимаю, что время — это просто вор
Оно крадёт наши минуты
И знаешь, даже если мы проживём целый век, мне всё равно не хватит всех сладких мгновений с тобой
Мне всегда их будет мало

Остывший кофе на столе, твоё худи на кровати
В моих карманах пустота, но музыка на платине
За тёмной шторой гудит мой спальный район
Где каждый второй в неоне рождён
А я смотрю на твой профиль в свете ночника
Моя рука в твоих волосах, и жизнь так легка
Я прячу шрамы от улиц, смывая кровь и грязь
Я так боюсь потерять нашу хрупкую связь
Ты дышишь тихо, а я считаю этот пульс
В бетонной коробке, где я ничего не боюсь
Кроме одного — что завтра может просто не настать
И мне придётся в пустоте тебя искать
Минуты плавятся, как лёд в моём пустом стакане
Мы просто искры в этом жёстком ледяном капкане
Стрелки часов летят вперёд безжалостно и тупо
Я за тебя порву систему, пусть звучит и глупо
Скажи

Мне ста лет мало, чтобы налюбоваться
Я так боюсь в один из дней с тобою распрощаться
Мне ста лет мало, чтобы выучить твой смех
Ты мой единственный святой и самый сладкий грех
Засунуть вечность в три минуты этого куплета
Где только ты и я, и больше никого тут нету
Мне ста лет мало, слышишь, я хочу ещё
Пока я жив, пока дышу, уткнувшись в верное плечо

Я помню ссору в ноябре, твой чемодан в прихожей
Я был сердитым дураком, я был тогда моложе
Ты уходила в снег, а я курил на этаже
И чувствовал, как едет крыша, обида камнем на душе
Я бросил сигарету в угол и выбежал почти бегом
Вся жизнь прошла перед глазами, во мне пылал любви огонь
Я догонял тебя по лужам среди прохожих и машин
Кричал, что твой покой мне нужен, ты солнце, свет среди вершин
Никто не знает, сколько нам отмерено на карте
Закончим мы в пентхаусе или на больничной кровати
Я не умею в романтику, я пацан с низов
Но ради нас я скину тяжесть уличных оков
Время — песок, оно сквозь пальцы утекает во тьму
Но я тебя не отдам ни времени, никому

Мне ста лет мало, чтобы налюбоваться! (Мало!)
Я так боюсь в один из дней с тобою распрощаться! (Не отдам!)
Мне ста лет мало, чтобы выучить твой смех
Ты мой единственный святой и самый сладкий грех
Засунуть вечность в три минуты этого куплета
Где только ты и я, и больше никого тут нету
Мне ста лет мало, слышишь, я хочу ещё
Пока я жив, пока дышу, уткнувшись в верное плечо
Твоё плечо

Сто лет… (О‑о‑о)
Это просто жалкая цифра
Если наше время выйдет, я сломаю эти часы
Я найду тебя в следующей жизни, и в жизни после неё
Нам нужна целая вечность
Я люблю тебя

Кикбоксинг ради тебя

Люди спрашивают, зачем мне всё это
Зачем я выхожу на этот квадратный канвас, зачем принимаю эту боль
Они думают, дело в медалях или амбициях
Но они не знают главного
Я бьюсь не с ними, я бьюсь за нас

Мотаю бинты, туго стягивает ткань
Мой день начинается в самую рань
Груша качается, скрипит карабин
В зале пустом тренируюсь один
Но каждый мой хук, каждый жёсткий лоу‑кик
— это к нашему счастью проложенный миг
Я бьюсь не за пояс, не ради наград
Я просто хочу быть сильнее преград
Чтоб стать для тебя нерушимой стеной
Когда этот мир обернётся войной
Чтоб ты за спиной моей прятала страх
А я нёс тебя на моих сильных руках

Пот заливает, дыхание сбито
Но карта сомнений на ринге закрыта
Я выучил правила этой игры
Чтоб наши с тобою не сгорели миры
Когда гаснет свет и не держится плоть
Когда на исходе отмеренный срок
Я слышу твой голос сквозь гул в голове
И вновь поднимаюсь с усталых колен

Весь этот кикбоксинг лишь ради тебя
Держу я удар, не сдаваясь, любя
Сквозь шрамы и пот, через битый прицел
Я останусь стоять, ради нас буду цел
Пусть ринг так же стоек, канаты грубы
Я вырву победу у хмурой судьбы
И каждый мой раунд, и каждый мой шаг
Лишь ради того, чтоб горел наш очаг

Тяжёлый противник, он дышит в лицо
Сжимается время, стальное кольцо
Пропущенный в челюсть, теряю контроль
По венам струится горячая боль
Я вижу в тумане канаты и пол
Судья крикнул: «Стоп!» и начал отсчёт
Один, два и три… я смотрю в потолок
Пытаясь усвоить жестокий урок
Но в памяти вспышки — родные глаза
Как чистая, светлая в небе слеза
И я поднимаюсь на цифре восьмой
Я должен с победой вернуться домой
Встречный удар, я включаю режим
Ради тебя я непобедим
Гонг прозвучал, зал замер, окаменев
Я вышел из клетки, как раненый лев

Снимаю перчатки, пальцы мои в синяках, я устал
Всё это, родная, не ради понтов и цветных бумажек
Мои кулаки — это грубый металл
Но я для того в этот ринг и встал
Чтобы доказать этой жизни, что для меня действительно важно

А помнишь

А помнишь, когда ты сказала: «Привет»?
А помнишь, я робко ответил тогда тебе?
А помнишь тот лунный вечер и тёплый свет?
Он словно волшебный струился во тьме.

А помнишь, как за руку взял и нежно обнял?
А помнишь те розы, что руки кололи шипами?
А помнишь слова, что с волнением я повторял?
Как каждый твой шаг был усыпан цветами.

Нам никогда не вернуться в счастливое детство.
Первые чувства, первые ночи без сна.
Как же тогда сильно билось упрямое сердце.
Как же тогда сладко пахла весна.
Нам никогда не увидеть магнит глаз ранимых.
Не ощутить ту прелестную дрожь на губах.
Люди, цените всегда ваших любимых.
Знайте, разлука от вас в двух шагах.

А помнишь, тогда во дворе гитара звенела?
И я громко пел тебе песни, любуясь красой.
А помнишь, тогда ты сказала: «Навеки мы вместе»?
И сердце пронзила амурной стрелой.

А помнишь, дорогу из школы мы шли, улыбаясь?
И так бесконечна казалась она средь берёз.
А помнишь, как птицы нам пели, прилежно стараясь?
Мы думали, что не бывает ни грусти, ни слёз.

(Нам никогда не увидеть магнит глаз ранимых)
(Не ощутить ту прелестную дрожь на губах)

Нам никогда не увидеть магнит глаз ранимых.
Не ощутить ту прелестную дрожь на губах.
Люди, цените всегда ваших любимых.
Знайте, разлука от вас в двух шагах.

Всё заебало

Тошнит от будильников и суеты,
От лиц, где улыбки натянуты, словно струна.
Не нужно мне жалости, слов из чужой пустоты —
Мне просто не дышится. Мой кислород перекрыт.

Каждый второй норовит рассказать, как мне жить,
Каждый уверен, что знает рецепты и суть.
Я закрываю глаза, чтобы только на миг
Исчезнуть в то место, где дадут мне спокойно вздохнуть.

Всё заебало — и я не скрываю лица,
Всё заебало — но грудь продолжает дышать.
Я просто чертовски устал, я дошёл до конца,
Но я ещё на ногах — значит, буду и дальше шагать.

Всё заебало. По горло. До самого дна.
Я собираю себя из осколков стекла.

Работа, кредиты, дедлайны, чужие советы,
Слова, что летят мне в затылок, как мелкая дробь.
Я столько держался — но в голове лишь вопросы,
На которые нет ответа.
Я столько терпел, что стёр все эмоции в кровь.

Вы мне не враги. Вы — сливающийся горизонт,
Вы — белый шум, что привычно гудит в голове.
Но я в этот вечер глушу наконец телефон,
Чтоб просто побыть в исцеляющей мозг тишине.

Всё заебало. По горло. До самого дна.
Я собираю себя из осколков стекла.

Я ведь не слабый, просто ранимый в душе.
Я не сломался, мне просто нужна тишина.
Дайте мне вечер, дайте мне новый сюжет,
И я обещаю — не будут пустыми слова.

Я соберусь. И вернусь. Но уже не таким.

Всё заебало. По горло. До самого дна.
Я собираю себя из осколков стекла.

Всё заебало… Но я ещё здесь, на ногах.
Всё заебало… И пульс отбивает свой такт.
Я соберу себя заново.
Шаг. И ещё один шаг…

Трасса в полночь

Едем на V8, трасса в полночь (Воу)
В её глазах застыли слёзы (Воу)
Они — ответ на все вопросы (Воу)
Я не отдам району свою розу (А)
Да, едем на V8, трасса в полночь (Воу)
В её глазах застыли слёзы (Воу)
Они — ответ на все вопросы (Воу)
Я не отдам району свою розу (У), а‑я

В зеркалах растаял город (Е)
На спидометре за двести (У)
Я не чувствую здесь голод,
Я не вижу в людях чести.
Сорваны давно все стопы,
Мы летим с тобой на красный.
Сзади — глянцевые копы,
Впереди — рассвет прекрасный.
Жму на газ, тобой любуясь, позабыв про тормоза,
Эти улицы чужими стали нам за полчаса. (Воу)

(Бит возвращается с двойной силой)
Не предам тебя, родная, за бумажки и лавэ (Воу)
Эти мрачные кварталы воспитали дух во мне.
Свет неона на проспектах расплывается вдали.
Вижу наши силуэты в отражении витрин. (Е)
Улица дала мне имя, спальный дал иммунитет.
Жаль, что стали мы другими, и друзей хороших нет. (А)
Я устало улыбаюсь, ведь со мной мой бриллиант,
Бесконечно восхищаюсь той, что Богом мне дана.

(Бит плавно затухает. Слышен только шум шин по асфальту)
Едем на V8, трасса в полночь…
В её глазах застыли слёзы…
Они — ответ на все вопросы…
Я не отдам району свою розу…

Линии жизни

Я смотрю на твои ладони.
Говорят, там написана наша судьба…
Но почему-то твоя судьба уводит тебя во тьму.
Нам больше не по пути.

Линии жизни на тонких руках,
Прячут маршруты в холодных ветрах.
Ты улетаешь, как дым в никуда,
Эти сплетения ведут не туда.
Капают слёзы под медленный бит,
Наш перекрёсток давно позабыт.
Сжаты ладони, и гаснет звезда,
Линии жизни ведут не туда.

Я прикасаюсь к твоим запястьям,
Мы разминулись с обещанным счастьем.
Падают ноты на грустный мотив,
Нашу историю вмиг прекратив.

Смотришь в глаза, но не видишь меня,
Мы не спасли ни тепла, ни огня.
Горькая правда стучит по вискам,
Мы отдаём эту память пескам.

Тише… Лишь бас пробивает насквозь.
Мы в этом городе выживем врозь.
Карта на коже опять солгала,
Нам остаётся лишь это принять.

Молча стоишь на холодном ветру,
Я эту память к рассвету сотру.
Сабы качают немую тоску,
Время приставило дуло к виску.

Ты выбираешь чужие пути,
Мне за тобой уже не дойти.
Крест на ладони — как сломанный знак,
Мы погружаемся в медленный мрак.

Я отпускаю твою ладонь,
В ней догорает последний огонь.
Судьбы сплелись и порвались, как нить,
Этот сценарий уже не сменить.

Линии жизни на тонких руках,
Прячут маршруты в холодных ветрах!
Ты улетаешь, как дым в никуда,
Эти сплетения ведут не туда!

Капают слёзы на медленный бит!
Наш перекрёсток давно позабыт!
Сжаты ладони, и гаснет звезда!
Линии жизни ведут не туда!

Твоя рука в моей… в последний раз.
Я вижу эти линии.
И отпускаю их.
Иди своей дорогой.

Чёрный пёс

Говорят, собака — лучший друг человека.
Но мой пёс… он другой.
Он не приносит палку. Он просто ложится мне на грудь и не даёт дышать.
Okay. Послушай.

Сквозь плотные шторы не тянется утренний свет,
В кровати лежу, будто скован на тысячу лет.
Будильник звонил раз пятнадцать, но я его сбросил во тьму,
Я строю в своей же квартире глухую, немую тюрьму.
Здесь нет романтичной печали и нет поэтических слёз,
Здесь только в ногах притаился огромный, невидимый пёс.
Он дышит мне в шею апатией, лижет мне руки тоской,
И шепчет, что я навсегда потерял свой душевный покой.
Телефон разрывается: мама и пара старых друзей,
Но я не могу им ответить из этой глуши скоростей.
Мне кажется подвигом просто подняться и выпить воды,
Я стёр из реальности все свои планы, мечты и следы.
Этот чёрный лохматый ублюдок ложится на грудь, как свинец,
Я с ним просыпаюсь, не зная, когда же наступит конец.
И дело не в слабости, дело не в лени и не в нытье —
Он просто сожрал всё живое, всё то, что когда‑то было во мне.

Я прячу глаза от зеркал, я боюсь отраженья,
Вся жизнь превратилась в одно затяжное паденье.
Скулит в темноте этот зверь, обнажая клыки,
Мы с ним в этой комнате стали фатально близки.

Мой чёрный пёс никогда не скучает один,
В этой бетонной коробке теперь он господин.
Он держит за горло, не давая мне встать с кровати,
Я трачу на вдох все остатки энергии, но на выдох уже её не хватает.
Мой чёрный пёс — это холод и мёртвый сезон,
Я загнан в ловушку, я взят этим зверем в плен, я опустошён.
Без красок, без смыслов, без сил пережить эту ночь,
И некому в этой безликой палате помочь.

Я пробую выйти на улицу, словно на минное поле,
Но пёс на цепи тянет в будку, навстречу привычной неволе.
Они говорят: «Улыбнись! Прогуляйся! Проблему забудь!»,
Не зная, что зверь мне когтями опять разрывает всю грудь.
Блистер с таблетками — мой пересохший, спасительный плот,
Врачи обещают, что химия скоро недуг заберёт.
Но пёс скалит зубы, он врос в мою ДНК, в мою кровь,
Он стёр мою память, он выжег надежду, он выжег любовь.
Ты думаешь, это красиво? Гулять под дождём в капюшоне?
Нет, брат, это значит неделями гнить на домашнем балконе.
Не чистить зубы, не мыться, смотреть в потолок в пустоту,
И чувствовать только сухой, горький привкус металла во рту.
Я злюсь на себя, собираю в кулак этот мизерный шанс,
Но снова срываюсь в бездонный, пустой, парализующий транс.
Он дышит мне в спину, тяжёлой лапой ломая хребет,
Я жив физиологически… но в душе меня уже нет.

Мой чёрный пёс никогда не скучает один,
В этой бетонной коробке теперь он господин.
Он держит за горло, не давая мне встать с кровати,
Я трачу на вдох все остатки энергии, а на выдох уже её не хватает.
Мой чёрный пёс — это холод и мёртвый сезон,
Я загнан в ловушку, я взят этим зверем в плен, я опустошён.
Без красок, без смыслов, без сил пережить эту ночь,
И некому в этой безликой палате помочь.

Но я же помню, каким я был до этой чёрной зимы…
Я помню, как солнце спасало от этой удушливой тьмы.
Я должен заставить его отступить, хоть на несколько дней.
Пускай он рычит, но я всё же зверя сильней.
Я встану с кровати. Один жалкий шаг — это тоже победа.
Я вырву себя из зубов этого мрачного бреда.

Мой чёрный пёс никогда не скучает один! (Никогда, yeah)
В этой бетонной коробке теперь он господин. (Но я сброшу его!)
Он держит за горло, не давая мне встать с кровати, (Отпусти!)
Я трачу на вдох все остатки энергии, но на выдох уже её не хватает. (Каждый вдох — как война)
Мой чёрный пёс — это холод и мёртвый сезон, (Сплошной холод)
Я загнан в ловушку, я взят этим зверем в плен, я опустошён. (Взят в плен!)
Без красок, без смыслов, без сил пережить эту ночь,
И некому в этой безликой палате помочь. (Только я сам…)

Только я сам.
(Uh…)
Один шаг. Просто спустить ноги на пол.
Чёрный пёс рычит… но сегодня я встану.
Сегодня я встану…

Капсула времени

Yo… uh. Слушай сюда.
Я пишу это с района, где асфальт помнит наши стёртые кроссы.
Капсула времени для самого себя. Для того чувака в зеркале через декаду.
Посмотрим, кем мы стали и сбылось ли то, о чём мечтали.
Okay. Let’s go.

Сегодня в карманах не густо, мы крутимся тут на блоке,
Мои пацаны на суете, мы ищем свои потоки.
Я пишу этот текст в заметки под тусклым светом в падике,
С надеждой, что мы не застрянем в этом бетонном квадратике.
Я ставлю биток на репит, под капюшоном пряча лицо,
Скажи, через десять лет мы разорвали это кольцо?
Я мечтаю, что мы поднялись, что вывезли маму с окраин,
Что я в этой жизни теперь не пешка, а полноправный хозяин.
Надеюсь, ты там не скУрвился, не слил свои принципы в ноль,
И в сердце твоём не остыла та самая уличная боль.
Мечтаю о доме за городом, чтоб тихо, без лишних сирен,
Чтоб больше не видеть решёток, долгов и обшарпанных стен.
Надеюсь, мой будущий я, ты твёрдо стоишь на ногах,
Забыл про пустые карманы, забыл про животный страх.
Я шлю тебе этот флоу из наших голодных дней,
Чтоб ты никогда не забыл своих самых верных корней.

Время летит, как на трассе, стирая даты в календаре,
Я помню, кем мы начинали на этом холодном дворе.
Я верю в тебя, пацан, я знаю, ты выбьешь джекпот,
И этот отправленный трек однажды в тебе оживёт.

Через десять лет… кем ты стал, бро, скажи мне на милость?
Я мечтаю, чтоб всё, что мы здесь загадали, реально случилось.
Свой дом, чёрный джип и семья, где нет места лжи и тревогам,
И братья, что были со мной, идут по тем же дорогам.
Через десять лет… я надеюсь, ты всё так же тру,
И не проиграл самому себе эту злую игру.
Сквозь тысячи дней, через тернии, пробки и белый дым,
Я жду нашей встречи с тобой, с собой абсолютно другим.

Ну чё, как там жизнь? Ты купил себе тот самый Мерин?
Надеюсь, в своих пацанах ты всё так же до гроба уверен.
Скажи, что ты больше не копишь на то, чтоб собрать на студак,
Что в жизни твоей есть баланс, а не постоянный бардак.
Я здесь представляю, как сын твой гоняет в новых кроссовках,
А ты больше не пропадаешь на мутных, дешёвых тусовках.
Как ты набиваешь рукав не от боли, а ради эстетики,
И мы больше не ищем спасенье в дешёвом энергетике.
Я верю, что мама не плачет, а гордо смотрит на сцену,
Ведь мы пахали как черти, чтоб вырваться в эту арену.
Мечтаю, чтоб рядом была та девчонка, что верила в старт,
Когда в кошельке было пусто, когда был один лишь азарт.
Не дай мне соврать, мы не зря протирали штаны на районе,
Ты должен сидеть королём на своём заработанном троне.
Но помни, откуда ты вышел, не задирай к небу нос,
Я — твой фундамент из прошлого, твой нерешённый вопрос.

Даже если всё пошло не так, как я тут расписал,
Даже если жизнь ударила так, что ты на миг упал,
Просто вспомни, как мы горели, не зная слова «назад»,
Твой внутренний стержень — твой самый бесценный клад.

Через десять лет… кем ты стал, бро, скажи мне на милость?! (Ну кто ты теперь?!)
Я мечтаю, чтоб всё, что мы здесь загадали, реально случилось. (Всё до копейки, yeah!)
Свой дом, чёрный джип и семья, где нет места лжи и тревогам, (Моя семья!)
И братья, что были со мной, идут по тем же дорогам. (Мои пацаны, эй!)
Через десять лет… я надеюсь, ты всё так же тру, (Останься собой!)
И не проиграл самому себе эту злую игру. (Не сдавайся!)
Сквозь тысячи дней, через тернии, пробки и белый дым, (Сквозь этот дым…)
Я жду нашей встречи с тобой, с собой абсолютно другим. (Через десять лет!)

Через 10 лет…
(Uh, yeah)
Я надеюсь, ты улыбаешься, слушая это в своей тачке.
Семья обеспечена. Пацаны рядом.
Ты выбрался, бро. Но остался человеком.
Это самое главное.
Конец записи…

Один этаж

Мы делим этот этаж, но никак не поделим правду.
Yeah, слушай сюда.

Час ночи, сонный подъезд, мы снова стоим у двери.
Мигает тусклая лампа, в глазах ни капли доверия.
Опять претензии с ходу — кто кому больше мешает,
Но я держу себя в ровном: крик ничего не решает.

Внутри закипает злость, но я выбираю покой,
И это всё, что сейчас нужно.
У нас один общий тамбур и метры за этой стеной,
Так хочется жить без разборок, жить дружно.

Ещё вчера я бы вспыхнул и начал бить в эту стену,
Но понял: он так же, как я, тут тянет тяжёлую смену.
Гасить агрессию сложно, гордыня давит на грудь,
Я выбираю шаг в сторону, чтобы спокойно уснуть.

Самая сложная битва — не там, где трассы и пробки,
А здесь, на лестничной клетке, внутри бетонной коробки.

Внутри закипает злость, но я выбираю покой,
И это всё, что сейчас нужно.
У нас один общий тамбур и метры за этой стеной,
Так хочется жить без разборок и ссор, жить дружно.

Давай без шума, сосед. Доброй ночи

Табачный ряд

Ноябрь. Или март. Не разберёшь.
Под ногами каша. Сверху сыплет снег…
Я иду на свет…
Единственный маяк в этом квартале.
Табачный ряд…

Город утонул в грязи, асфальт стал чёрным зеркалом.
Я меряю шагами лужи, сверяясь с ветром‑цербером.
Капюшон на глаза, прячу взгляд от прохожих.
Мы все здесь в этой жиже, друг на друга похожи.
Слякоть чавкает в ритм, кроссовки мокнут, природа ждёт лето.
В этом сером кино мы все герои своих сюжетов.
Фонари отражаются в мутной воде, как пятна.
Куда мы все бежим? Мне лично непонятно.
Мой маршрут прост — до угла и направо.
Где стоит этот ларь, моя тихая гавань.
Среди бетонных стен и панельных громад
Светится жёлтым мой табачный сад.

Табачный ряд — библиотека вредных привычек.
Мы ищем здесь тепло среди мокрых спичек.
Дым летит в небо, становится туманом.
Жизнь кажется честной, даже среди обмана.
Слякоть под ногами, в кармане пачка.
Во рту дешёвая резиновая жвачка.
Но здесь, у витрины, время стоит.
Пока тлеет уголь, душа не болит.

Стеклянная стена, за ней — цветная мозаика.
Сотни названий улиц, это моя Москва,
Продавщица в пуховике, взгляд уставший, стеклянный.
Она продаёт нам воздух, пряный и дурманный.
Я кладу ей монеты на железный лоток.
Этот звук бьёт под кожу — как электрический ток.
«Синий Мальборо», «Парламент», «Винстон».
Мы платим своим здоровьем за яд, сжигающий жизни.
Вокруг суета, кто‑то ловит такси, кто‑то матом.
А я стою и дышу этим горьким ароматом.
Первая затяжка — самая честная в мире.
Она выключает шум, как звук в квартире.
Разноцветные пачки — как кирпичи там и тут,
Они стоят в ларьке, как стены, и создают уют.
Здесь часто встречаются разные касты:
Студенты, работяги, бизнесмены разной масти.
Нас объединяет одно — этот дым и этот холод,
И этот вечный, никотиновый голод.

Выдыхаю облако…
Оно растворяется в серой мгле.
Так и мы когда‑нибудь
Растворимся…
Но пока…
Пока есть огонь.
Идём дальше…
Сквозь слякоть…

Мои корни и крылья

Капюшон на голову, руки глубже в карманы,
Панельные стены вокруг — как старые шрамы.
Здесь граффити выцвели, словно фотки в альбоме,
Я помню каждый кирпич в своём обшарпанном доме.
Мы стирали кроссовки о грубый серый бетон,
Деля одни наушники на весь наш спальный район.
Тут скрип ржавых петель у двери в родной подъезд,
Для кого‑то — болото, для меня — место силы и крест.
Мои корни сплелись с теплотрассой под белым снегом,
Я отсюда не бегством спасаюсь, а новым треком.
Я помню, как в минус двадцать дышал на ладони,
Мечтая собрать стадион, стоя на этом балконе.
И вот я стою. И голос мой громче, чем эхо двора,
Но внутри я всё тот же пацан, что и был вчера.

Мои корни в асфальте, а крылья в исписанной тетради.
Я взлетаю над блоком, но точно не гордости ради.
Мне говорили: «Улица держит, тянет на дно, как магнит».
А я говорю: она — мой трамплин, она во мне говорит!
Если помнишь, где вырос — ты в этом мире не один.
Корни держат землю. Крылья дают адреналин.

Смотри!
Я строил свой стиль на этих дорожных ухабах,
Не в глянцевых студиях — в пятиэтажных масштабах.
Где вечерами на лавках решались судьбы и споры,
Где жизнь нас учила, как поступать с теми, кто уважения не достоин.
Сколько парней потеряли мечту в погоне за кэшем?
А я просто писал по ночам, оставаясь всё тем же.
Мои крылья — не перья, а этот пульсирующий бит,
Который внутри моей грудной клетки упрямо стучит.
Я помню холодный чай, пустые карманы, надежду,
Как мама вздыхала, стирая простую одежду.
Я всё это вшил в свои строки, я сделал из боли броню,
Я вырос из этой земли, и я эту землю храню.
Меняется флоу, меняются тренды, меняются лица,
Но чтобы взлететь — нужно было в асфальт этот вжиться.

Многие думают, вырваться — значит стереть номера,
Сжечь все мосты, позабыть жизнь во дворах.
Но дерево рухнет в грозу, если корни обрубишь.
Ты не сможешь летать, если дом свой по‑настоящему не любишь.
Я забрал эту улицу в сердце, упаковал её в бас.
Это не просто хип‑хоп, братик. Это история о нас.

Ведь корни в асфальте, а крылья в исписанной тетради.
Я взлетаю над блоком, но точно не гордости ради.
Мне говорили: «Улица держит, тянет на дно, как магнит».
А я говорю: она — мой трамплин, она во мне говорит!
Если помнишь, где вырос — ты в этом мире не один.
Корни держат землю. Крылья дают адреналин.

Да… Вот так это работает.
Чем глубже твои корни уходят в землю…
Тем сильнее твои крылья бьют по воздуху.
Никогда не забывай, кто с тобой делил хлеб.
И кто в тебя верил, когда ты был никем…

Вилла с бассейном

Йоу. Инфинити‑пул. Бассейн без краёв.
Говорят, вода смывает всё.
Но они врут. Вода смывает только грязь с твоих кроссовок.
А то, что под рёбрами — остаётся с тобой. Навсегда.
Слушай сюда.

Пальмы бросают тени на этот фарфоровый кафель,
Я вылез из нищеты, как с тонущего батискафа.
Теперь инфинити‑пул, вода голубая, как лёд,
Но прошлое дышит в затылок, прошлое не отстаёт.
Я плаваю здесь часами, рассекая руками глянец,
Для этих мажорных вилл я всё ещё иностранец.
Хлор выедает глаза, но не вытравит память о блоках,
Там, где мы пили до дна всю ненависть в серых хрущёвках.
Счёт пополняется кэшем, статус — элитный курорт,
Здесь всё включено, только нет моих пацанов.
Улицы въелись под кожу, намертво, словно яд,
Я в этой прозрачной воде, но внутри меня — полный мрак.

Ныряю на самое дно, где не слышно ни звука, ни фальши,
Но демоны ждут на шезлонгах и скалят зубы: «Что дальше?»
Ты можешь купить этот берег, залить его пеной и ромом,
Но если внутри пустота — ты везде будешь словно бездомный.

Я пытаюсь смыть прошлое! (Смыть!) Но вода не спасает от шрамов!
Я сменил эти грязные блоки на сотни квадратных метров и мрамор! (Е!)
Инфинити‑пул — это сказка, но в сердце всё тот же капкан,
Снаружи — прозрачная гладь, а внутри — ледяной океан.
Я тру эту кожу до крови, я в этой воде, как в петле,
Смыть можно порох и пыль, но не то, что живёт в голове! (Факт!)

Жизнь выдала полный джекпот, я вроде как взял Олимп,
Но над моей головой не засветится праведный нимб.
Я помню, как мы выживали, я помню предательство, раны,
От этой душевной боли не спасают чужие страны.
Тут пальмы качает бриз, на столике — лёд и текила,
Но роскошь не лечит тех, кого улица приютила.
Забыть это всё навсегда? Это грёбаный самообман,
Нам не отменить ни хера наш судьбой подписанный скан.
Вода обнимает плечи, как будто прощает грехи,
Но я‑то всё помню, потому и слагаю стихи.
Мой горизонт бесконечен, шелка дорогих простыней,
Но тот, кто родился на дне — тот останется в плену теней.

Ты думал, что кэш — это фильтр? Что статус отмоет до блеска?
Но прошлое бьёт по лицу — наотмашь, жестоко и резко.
Ныряй хоть на тысячу метров, задерживай свой кислород…
От внешнего давления можно скрыться.
От самого себя — никто никогда не уйдёт.

Да… Это просто вода, братик.
Она смывает пот, смывает кровь… но не твои поступки.
Бесконечный бассейн.
Мы вышли из грязи. Но грязь не вышла из нас…

Океан обмана

Йоу. История простая, как мир.
Мы думали, что держим курс на штиль.
Контролировали пульс, ловили свой вайб.
Но океан за спиной готовил девятый вал. Слушай.

Мы сидели на палубе, жизнь — полный лаундж,
Спокойный, как озеро, наш маленький раунд.
Горизонт был разрезан на «до» и на «после»,
Мы смеялись над теми, кто вёслами…
Плыли к берегу. Мы же поймали свой дзен,
Попивали нектар из божественных сцен.
Обсуждали прогнозы, что штормы все стихли,
Что опасности мира для нас всех поникли.

Девятый вал за спиной, но мы об этом не знали,
Мы на гладкую воду смотрели и штиль ожидали.
А когда нас накрыло волной, без прелюдий и пауз,
Мы поняли: наш тихий мир — это грёбаный хаос.

И вот он пришёл. Не спросив разрешенья,
Ему безразличны все люди и их решенья.
Стена из воды, тёмной, как сама бездна,
И стало понятно — молиться здесь бесполезно.
Нас швырнуло, как кегли, по палубе мокрой,
В один миг превратив нашу веру в размокший
Бумажный корабль. И все наши планы
Захлебнулись в воде, оставив в памяти раны.

Я помню обломки, и крики, и соль на губах,
И животный, первобытный, задавленный страх.
Тот, кто клялся мне в дружбе, исчез в этой пене,
И цена твоей жизни — лишь доля в измене
Погоды. Мы были наивны, как дети,
Мы верили в солнце и тёплые сети
Удачи. Но правда проста и жестока:
Ты лишь щепка в потоке великого рока.

А ведь были же знаки, я клянусь, они были,
Но в комфорте своём мы про них позабыли.
Как вода потемнела за час до удара,
Как на сердце легла непонятная кара
Тревоги. Но мы отмахнулись: «Всё бред, паранойя»,
Не желая расстаться с минутным покоем.
Мы так сильно хотели поверить, что штиль — это вечность,
Что сами впустили в свой мир эту беспечность.

Теперь мы в воде. Каждый сам за себя, без иллюзий,
Среди плавающих чьих‑то разбитых аллюзий.
Мы научены горько: не верь в тишину океана,
Она просто готовит свой выход на сцену обмана.
Больше нет ожиданий, нет веры в пустые прогнозы,
Только холод и цель — пережить эти метаморфозы.
Штиля нет. Есть лишь вдох перед новым рывком в неизвестность.
Вот такая, братан, у реальности честность.

Железный аргумент

Вокруг слишком много шума, слишком много понтов,
Каждый второй строит из себя короля миров.
Толкают плечом в проходе, быкуют на кассе,
Уверены в своей накаченной чизбургерами массе.
Ты ищешь конфликт, ты ищешь испуганный взгляд,
Ты хочешь принизить любого, даже того, кто не боится тебя.
Цепляешься к слову, ищешь в глазах страх,
Но ты не заметил, как сделал неверный шаг.
Твоя смелость дешёвая, как китайский фарфор,
Ты привык, что люди боятся вступать в спор.
Но есть один нюанс, есть одна деталь:
Мои руки — это не плоть. Это сталь.

Видишь мой кулак? Он жёсткий, как молот.
Он гасит твой пыл, он бросает то в жар, то в холод.
Это не спорт, это, сука, приговор
Для тех, кто ведёт гнилой разговор.
Он всегда прилетает к тем самым лицам,
Которым спокойно дома не спится.
К тем, кто для драки ищет дешёвый повод.
Бах! И готов ещё один клоун.

Я не люблю наглость, честно скажу.
Не люблю дерзость и неуважуху.
Когда слова не доходят до мозга барана,
В дело вступает удар, как небесная мана.
Один точный панч — и ты смотришь в потолок,
Это был мой бесплатный, короткий урок.
Твоя агрессия сдулась, как лопнувший шар,
Ты искал искру, а получил пожар.
Не надо скулить, не надо звать маму,
Ты сам срежиссировал эту драму.
Мой кулак — это молот, твоё лицо — наковальня,
Встреча короткая, встреча печальная.

Запомни физику: сила рождает силу.
Ты сам рыл себе эту яму, эту могилу.
Хотел показать характер? Хотел быть крутым?
Теперь ищи стоматолога и импланты, дебил.

Видишь мой кулак? Он жёсткий, как молот.
Он дробит гранит, он держит в страхе город.
Он всегда прилетает к наглым лицам,
Которые ищут, где бы сцепиться.
Это мгновенная карма, экспресс‑доставка,
Твоя жизнь — игра, в которой теперь не будет хамства.
Ты искал для драки дешёвый повод?
Ты его нашёл, только вряд ли что‑то понял…

Вставай.
Куда же ты?
Ты же хотел поговорить?
Нет?
Тогда лежи и думай…
Человеком нужно быть в этой жизни…

Симфония спальных районов

Девять этажей вверх.
Тысячи судеб в коробках.
Серый цвет — это не отсутствие цвета.
Это холст.
Слушай ритм района.

Добро пожаловать в бетонные джунгли, но без пальм и лиан.
Здесь вместо солнца — бледный фонарь, светящий сквозь туман.
Геометрия простых форм, панельный тетрис без конца.
Эти стены видели больше, чем морщины любого мудреца.
Швы между плитами — как шрамы на теле гиганта.
Мы живём в декорациях к фильму без бюджетного гранта.
Облезлая краска подъездов, запах сырости и кошек.
А по ночам пьяные соседи опять устраивают дебоши.
Осень здесь длится полгода, свинцовое небо давит на крыши.
Здесь часто идут дожди, а в подвалах пищат голодные мыши.
Симметрия окон. В каждом — своя с приключениями жизнь.
Кто‑то греет чайник, ругаясь матом, кто‑то мечтает отсюда свалить.
Это эстетика долбоебизма, простите мой французский.
Где горизонт завален, а путь до дома — узкий.
Среди одинаковых зданий мы ищем похожее лицо,
Выходя покурить на скрипучее балконное крыльцо.

Панельки, панельки — корабли, что никуда не плывут.
Здесь время застыло, здесь просто живут.
Жёлтые квадраты окон в чёрной ночи.
Это азбука Морзе: «Ты не один, не молчи».
Серый бетон, оранжевый свет фонаря.
Романтика спальных, окраина, Москва.

Лифт исписан маркером: кто‑то кого‑то любит, кто‑то — лох.
Нажата кнопка с жжёным краем, тяжёлый вздох.
Едешь вверх, слушая гул тросов в шахте.
Мы все здесь работаем на одной бесконечной вахте.
А знаешь, есть кайф — идти домой сквозь метель,
Зная, что там, за стеной, ждёт тёплая постель.
Кухонные разговоры под шум холодильника «ЗИЛ»
О том, как прошёл день и на что не хватило сил.
Чай в подстаканнике, вид на соседний блок.
Бесконечные стройки, гул машин, шум метро.
Мы связаны трубами, проводами и общей тоской.
Но эта тоска — она греет, она дарит покой.
Тут нет фальшивого блеска центральных витрин.
Тут ты настоящий с двором один на один.
Среди этих серых коробок рождаются самые яркие сны.
Мы — дети панелек. Мы так живём, это не объяснить.

Кто‑то скажет: «Уныние».
Я скажу: «Атмосфера».
Кто‑то видит грязь.
Я вижу веру.
Веру в то, что красота — она в глазах смотрящего.
Даже если смотришь на трещину асфальта под ногами лежащего.

Засыпай, район.
Гаси огни.
Завтра снова серый рассвет.
Но пока…
Пока есть этот жёлтый свет.
Всё в порядке…

Хейтеры

Ха… Забавно.
Я тут наводил порядок в директе…
И заметил одну закономерность.
Те же имена, что два года назад писали «у тебя не выйдет»,
Сегодня первыми ставят лайки.
Ну что, устраивайтесь поудобнее. Этот тост за вас…

Помню ваш прогноз: «Парень, найди нормальную работу».
«Рэп не кормит», «куда ты лезешь», «это не модно».
Спасибо за комменты, «совет директоров» из хрущёвки.
Я ценю вашу заботу, но как‑то выходит неловко.
Вы так громко кричали, что я упаду с высоты,
Что не заметили, как сами построили мне мосты.
Каждый ваш хейт — это бесплатный пиар, чистая выгода.
Я монетизировал вашу желчь, не ища другого выхода.
Вы — мои самые преданные слушатели, без шуток.
Изучаете каждый шаг, тратите столько суток.
Фанаты просят фото, а вы — ищете изъян.
Но я смотрю на вас сверху, как на мошек сквозь экран.

Они не верили, а теперь просят ещё биток.
Смотрят, как мой корабль, полный песен, набирает ход.
Я не злюсь, ребят, я даже кайфанул слегка.
Ваше «нет» для меня было топливом для рывка.

Смешно наблюдать, как вы «переобуваетесь» в полёте.
Вчера был «бездарь», сегодня — «брат, ты в почёте».
Не тяни мне руку, она занята бокалом.
Между нами пропасть, и я зову её «налом».
Я не слышу вашего шума, здесь слишком хорошая изоляция.
Мой успех для вас — личная деградация?
Простите, что расстроил ваши планы на мой провал.
Я был занят: я свой трон полировал.
Вы ждали, что я сдамся, что я приползу назад?
Но вид с вершины лучше, чем ваш унылый фасад.
Так что жду новые комменты, громкие эссе.
Я прочитаю их… может быть, когда‑нибудь. И то не все…

Серьёзно, спасибо вам.
Без вас было бы скучно.
Кто бы ещё так старательно поднимал мне статистику?
Вы — мои главные инвесторы…

(Пауза)
Официант? Ещё бокал за этот столик.
Счёт отправьте тем ребятам в комментариях.
Они оплатят. Вниманием.

Русская перезагрузка

Никаких мигалок в зеркалах,
Никаких пряток по дворам.
Здесь всё официально, протокол, регламент.
Это не улица, пацан, это спорт, это фундамент.
Смотри на табло, смотри на светофор.
Здесь решают доли секунды и твой мотор.

Ты видишь этот «Москвич», для тебя это смешная неожиданность —
Ржавое крыло, на багажнике обыденность.
Бабушкин ковёр в салоне, иконки на торпеде.
Смеёшься, думаешь, он останется в кювете, но прислушайся к звуку.
Это не родной карбюратор — там под капотом раздутый японский диктатор.
В этой копейке сердце от Honda NSX, слышишь турбины дикий свист?
Жига‑дрыга? Нет, брат, это инженерный шедевр.
В советском кузове бьётся самурайский нерв.
Шеснарь на дросселях или Джей на биг‑турбо.
Внешний металлолом, внутри — катана, всё грубо.

Легальные ставки, бетонная трасса.
Взлетает классика, тяжёлая масса.
Движок от иномарки в теле старика —
Уходит в точку, сказав тебе «пока».
Советский металл, заморские силы.
Мы рвём до последнего горячие жилы.
Телеметрия покажет, кто есть кто.
Жми на газ, если ты не трепло.

Клей на асфальте, слики прогреты до дыма.
Здесь важен зацеп, чтоб не проехать мимо.
Каркас безопасности, шлем, пятиточечный ремень.
Это тебе не шашки в потоке — здесь другой уровень.
В соседнем ряду баварский люкс за миллионы,
А справа — семёрка, что рвёт все каноны.
Водитель «Порше» нервно крутит руль и думает:
«Как это ведро может сделать меня в ноль?»

Свапнутый V8, движок кричит, как медведь.
Кузов трясётся, готовый сейчас взлететь.
Зелёный сигнал, удар в спину, перегрузка.
Это не просто гонка — это русская перезагрузка.
Финишный створ, парашют раскрыт за кормой.
Кто говорил, что автопром наш не мой?
Он орёт басом, он плюётся огнём из трубы.
Мы дали новую жизнь советским авто — мы это смогли.

Не суди по обложке книгу.
Не суди по кузову «Жигу».
Под слоем пыли и старой краски
Скрываются звери — снимаем маски.
Всё легально: кубки, подиум, чек.
Это скорость, это двадцать первый век…

Инстинкт хищника

Стены этой студии знают больше моих секретов, чем священник.
Здесь пахнет потом, дешёвым кофе и перегоревшим терпением.
Зелёная лампа «REC» — это мой единственный светофор,
Она всегда горит, и я давлю на газ, сочиняя новый биток.
Пока вы листали ленту, я листал рифмы в блокноте.
Пока вы искали кайф на дне стакана, я искал флоу на этой ноте.
Мои глаза раздражённые и красные, словно от монитора.
Я вырезаю себя из гранита, без страховки и без дублёра.
Двадцать четыре на семь. Семь дней, чтобы сдохнуть или взлететь.
У меня нет кнопки «пауза», есть только «гореть».
Вы называете это одержимостью? Может быть, вы правы.
Но льву плевать на чужие мнения, когда он в саванне главный.

Телефон вибрирует: «Брат, погнали в клуб, там жара».
Свайп влево. Режим «Не беспокоить»: «Я же уже повторял».
Развлечения? Это для тех, кто уже всего достиг.
Или для тех, кто смирился, что жизнь — это просто миг.
Я не хочу быть «в моменте», я хочу быть в вечности.
Я отказываю себе во всём, доходя до бесчеловечности.
Никаких кино, никаких тусовок, никаких выходных дат.
Моя вечеринка — это я, микрофон и этот бит, как автомат.

Включаю режим зверя. Зрачки расширены, пульс двести.
Я выгрызаю свой кусок, я не стою на месте.
Успех не дают в кредит, его вырывают с мясом.
Это джунгли, пацан, здесь либо ты, либо тебя обойдут разом.
Моя кровать пустая, мой холодильник пуст.
Зато этот трек наполняет карманы мечтой, и «Я продержусь».
Каждый отказ от кайфа сегодня — это завтрашний триумф.
Я строю империю там, где другие не видят маршрут.
Они говорят: «Отдохни, ты перегоришь, ты сдал».
Я отвечаю: «Я не топливо, я — сам пожар, я — металл».
Когда я выйду на свет, когда софиты ударят в глаза,
Никто не вспомнит, что я не спал, но не забудут мои слова.

Так что идите развлекайтесь. Танцуйте, пейте, любите.
А я останусь здесь. В темноте. В своей обители.
Завтра вы проснётесь с похмельем и пустотой внутри.
А я проснусь… хотя, кого я обманываю? Я и не ложился.
Раз. Два. Три.
Запись пошла…

Золото в грязи

Этот город не верит слезам, он верит лишь чекам и числам,
Я бродил по его этажам в поисках скрытого смысла.
Меня списывали со счетов, говорили: «Ему не взлететь»,
Оставляли средь серых домов на свои неудачи смотреть.
Я помню холодный бетон и взгляды, полные льда,
Когда вместо открытых дверей встречало глухое «Никогда».
Я падал на самое дно, туда, где не видно лучей,
Собирал свою волю в кулак среди долгих и тёмных ночей.
Ошибки ложились на плечи, как самый тяжёлый рюкзак,
Здесь никогда не зажигают свечи, огонь пылает в глазах.
Но именно там, в темноте, где гордость стирается в пыль,
Рождается тот самый свет, превращая фантазии в быль.
Я принял удары судьбы, не прося у небес снисхождения,
Ведь в самых забытых углах скрывалось моё возрождение.
Пускай на руках только грязь, а в карманах одни лишь нули,
Я понял, что крепкие корни растут из глубокой земли.

И пусть они смотрят с высот, не зная цены неудач,
Мой голос теперь — это сталь, мой голос теперь — это плач.
Я выучил этот урок, шагая по битому стеклу,
И искру, что греет меня, нашёл, когда падал во мглу.

Говорят, что всё ценное спрятано где‑то вблизи,
Но я нашёл своё самое чистое золото в грязи.
Там, где ломаются судьбы, там, где асфальт и бетон,
Я из осколков и боли собрал свой собственный трон.
Золото в грязи — это вера, что нас не сломать,
Золото в грязи — это сила подняться опять.
Пусть этот город смеётся, пусть снова идут дожди,
Настоящая ценность всегда зарыта — золото в грязи.

Я помню те списки отказов — длиннее, чем местный проспект,
Когда каждый встречный «эксперт» пытался свести всё на нет.
«Ты слишком простой для успеха, твой стиль не подходит под тренд»,
Но я не искал похвалы, не гнался за блеском монет.
Энергия бьёт через край, я вышел из этих трущоб,
Где каждый обманутый гений ловил осуждения в лоб.
Мои рифмы ковались в огне, мои панчи — из чистой руды,
Я строил маршрут по камням, не боясь ледяной воды.
Теперь я стою на ногах, и мой фундамент не сдвинуть,
Тех, кто пытался сломать, я готов великодушно покинуть.
Ведь дно — это лучший учитель, дно — это лучший трамплин,
Там нет лицемерных друзей, там каждый решает один.
Стёр свои руки до кровавых ран, я вылепил новый фасад,
Я не забываю корней, но больше ни шагу назад.
Пусть блеск небоскрёбов манит тех, кто боится испачкать пальто,
А я забрал из подвалов то, что не видел никто.

Да, это золото не блестит на витрине,
Оно не лежит на бархате в тихом камине.
Оно омывалось слезами, оно закалялось в тени,
И если ты ищешь ответ — в свои неудачи взгляни.
Самый ценный алмаз — тот, что выдержал тонны давления,
Наше падение — это начало пути к пробуждению.

Говорят, что всё ценное спрятано где‑то вблизи! (Где‑то вблизи, yeah!)
Но я нашёл своё самое чистое золото в грязи! (Золото в грязи!)
Там, где ломаются судьбы, там, где асфальт и бетон, (Асфальт и бетон)
Я из осколков и боли собрал свой собственный трон! (Свой трон!)
Золото в грязи — это вера, что нас не сломать! (Нас не сломать, нет!)
Золото в грязи — это сила подняться опять! (Подняться опять, uh!)
Пусть этот город смеётся, пусть снова идут дожди,
Настоящая ценность всегда зарыта — золото в грязи! (Золото в грязи!)

Настоящая ценность…
Она не на витринах.
Она во дворах сурового детства…
Мы добывали себе уважение,
Мы научились гордо встречать рассвет.
Не верь, не бойся, не проси было главным правилом…
Золото в грязи — это повзрослевшие мы…

Мы не ставим точку

«Абонент временно недоступен…»
Самое страшное — это тишина.
Но мы не перестанем ждать, Андрюха,
Твои родные, пацаны, друзья…

Гудки в телефоне сменились на вечный покой,
Ты где‑то там, за невидимой серой чертой.
Ни писем, ни вестей — лишь этот сухой документ,
В котором застыл навсегда тот последний момент.
Статус «в сети» не менялся уж несколько лун,
И ветер играет на нитях натянутых струн.
Мать у окна всё стоит, не смыкая очей,
Ждёт твоих шагов сквозь безмолвие чёрных ночей.
«Пропал без вести» — фраза, что режет, как лёд,
Но вера внутри вопреки всем законам живёт.
Осталась лишь куртка твоя в коридоре висеть,
И белые кроссы, которые судьба помешала снова надеть.
Ты где‑то во мгле растворился, как утренний дым,
Но в памяти нашей останешься вечно живым.
Я знаю, ты ищешь дорогу сквозь этот туман,
Пусть пуля тебя не изранит, ты крепкий пацан.

Стрелки часов замедляют свой тягостный бег:
Где ты сейчас? Лето уже поменялось на снег?
Между небом и твердью нависла стена,
Но надежда, как искра, нам свыше дана.

Без вести — не значит навсегда,
Даже если меркнет путеводная звезда.
Там, где обрываются следы,
Мы просим у неба, чтоб вернулся ты.
В этой тишине — слёзная мольба,
Пусть тебя хранит Богородица.
Мы не ставим точку, мы всё ещё ждём,
Возвращайся домой под весенним дождём.

Снова и снова читаю твой старый дневник,
Твой почерк неровный, как азбука Морзе.
Помню твой смех и тот взгляд, что не знает преград,
Я бы отдал всё на свете, чтоб вернуть время назад.
Говорят, нужно смириться, отпустить и забыть,
Но как разорвать эту тонкую, крепкую нить?
Она тянется сквозь километры пустых степей,
Сквозь холод ночей и звёздных огней.
Я не верю бумаге, где сухо стоит печать о смерти,
Ведь пока не нашли твоё тело, значит, можно сжечь это письмо с конвертом.
Пусть говорят, что потерян во мраке твой след,
Для тех, кто тебя любит, понятия «прошлого» нет.
Каждая звёздочка в небе — как весточка, что живой,
И сны ещё хорошие снятся: в них нету войны, в них покой.
Мы не сдаёмся, молитву читая вполголоса,
Ждём, когда приведёт тебя к нам белая полоса.

Если ты слышишь меня сквозь ветра и дожди,
Просто держись, не сдавайся и просто живи.
Пусть эта молитва, как птица, летит над землёй
И приведёт тебя целым обратно домой.
Нет слова «пропал» для того, кого ищут сердца,
Мы будем с тобой, братик, до самого конца.

Без вести — не значит навсегда! (Нет, не навсегда!)
Даже если меркнет путеводная звезда! (Yeah, мы видим свет)
Там, где обрываются следы,
Мы просим у неба, чтоб вернулся ты! (Только возвращайся!)
В этой тишине — слёзная мольба! (Громче всех!)
Пусть тебя хранит Богородица! (Пусть хранит, uh)
Мы не ставим точку, мы всё ещё ждём,
Возвращайся домой под весенним дождём! (Возвращайся домой!)

Без вести…
Но не навсегда.
Мы не ставим точку.
Свеча горит, и мы не дадим ей погаснуть…

Неон и пепел

Два часа ночи. Твой пропущенный.
Этот город думает, что мы всё ещё любим, но на этот раз он ошибается…

Город пустой. Только фары и трасса.
Мы в этой пьесе остались без масок.
Ты манишь так, что срывает все клеммы.
Мы — две ошибки сложной системы.
Ливень ночной размывает сюжеты.
Я бы ушёл ещё прошлым летом.
Но снова твой адрес горит в навигаторе.
Мы в этой драме — как в «Санта‑Барбаре».

Взгляды как ток. Ты играешь с огнём.
Ночью горим, притворяемся днём.
Камеры смотрят, радары мигают.
Нас в этом городе просто стирают.

Мы — неон и пепел!
Свет чужих витрин.
Я тобой болел и верил,
Но остался пустым.

Мы — неон и пепел!
Искры от авто.
Если мы не вместе —
Значит, мы никто.

Снова скандал, обороты на максимум.
Всё, что мы строили, — крошим на фракции!
Брошенный взгляд, и опять хмуришь брови.
Хватит уже, рву сомнений оковы.
Бешеный ритм, тормоза по асфальту.
Чувства внутри крутят дикое сальто.
Ты говоришь: «Всё, финал, отпусти!»
Но нам друг от друга уже не уйти.

Двери на блок. Твой знакомый парфюм.
Всё, что снаружи, — лишь фоновый шум.
Мы друг для друга — лекарство и ток.
Город закрыл нас с тобой на замок.

Мы — неон и пепел!
Свет чужих витрин.
Я тобой болел и верил,
Но остался пустым.

Мы — неон и пепел!
Искры от авто.
Если мы не вместе —
Значит, мы никто.

Тихие улицы. Спит мегаполис.
Глажу опять твои пышные волосы.
Каждый наш шаг — это бег по краю.
Я отпускаю… Но вновь обнимаю.

Просто неон…
Просто пепел…
Холодный рассвет.
Нас больше нет…
Теперь уже точно…

Якорь

Город штормит.
Асфальт, как вода.
Я бы давно
Улетел в никуда.
Но ты держишь крепко…

Мокрый асфальт.
Неоновый свет.
Город не спит,
Город живёт во сне.
Бешеный ритм.
Район как волна.
Уличный шум
Сводит с ума.

Я по теченью
Плыл в никуда.
Серые будни —
Глухая вода.
Но средь бетона
И пустых этажей
Твой силуэт
У моих же дверей.

Ты — якорь на дне
Бетонных джунглей.
Греешь меня
Среди пепла и углей.
Город штормит,
Сбивая с пути.
Ты шепчешь мне тихо:
«Родной, не грусти».

Ты — якорь на дне.
Спасение в шторм.
Мой тихий причал.
Мой истинный дом.

Пробки, гудки.
Сорванный план.
Вся эта жизнь —
Сплошной океан.
Люди вокруг
Идут на таран.
Ты лечишь меня
От жизненных ран.

Мир замерзает
В лицах чужих.
Я оживаю
В объятьях твоих.
Пальцы в замок.
Пульс на двоих.
Дышу до сих пор ради
Мгновений таких.

Волны по крышам.
Гроза за окном.
Я с тобой, слышишь?
Мы строим наш дом.
Да, я терялся.
Да, был в бегах.
Но якорь остался
В надёжных руках.
Тени по стенам,
Прохожие мимо.
То, что меж нами —
Вполне объяснимо!

Капли по куртке.
Ключ и замок.
Сняты кроссовки.
Мокрый порог.
Скину усталость
Бессмысленных драм.
Я эту связь
Никому не отдам.

Цепь натянулась.
Твёрдое дно.
Нам сквозь тайфуны
Пройти суждено.
Судно на месте.
Швартовка прошла.
Ты меня с самого
Дна подняла.

Пусть там, за окном, сносит крыши.
Пусть все куда‑то бегут.
Я бросил якорь.
Я дома.
Слышишь?
Я окончил маршрут…

По старой улице к своим

Знакомый поворот, и сердце бьётся чуть иначе,
Кирпичный дом всё так же смотрит окнами незряче.
Так долго не был здесь, что позабыл маршрут,
Но ноги сами сквозь дворы меня к своим несут.
Тут каждый угол помнит смех и наши разговоры,
Как мы мечтали перелезть через любые горы.
Скрипят качели старые, всё в тех же ржавых красках,
Мы здесь росли, не зная фальши в этих детских сказках.
А вот та лавочка, где спорили до хрипоты,
Где возводили в небесах хрустальные мосты.
Деревья выросли, ветвями бьют по крыше,
И город стал чуть‑чуть шумней, а голоса чуть тише.
Я вглядываюсь в лица тех, кого встречаю мимо,
В них ищет прошлое мой взгляд неутомимо.
Спокойный шаг, но глубоко внутри бушует шторм,
Я возвращаюсь к сути, сбросив сотни чуждых форм.

Время летит, стирая даты в старом календаре,
Но наша память навсегда осталась в этом дворе.
Шаг ускоряется, в груди волнение и стук,
Я возвращаюсь к пацанам — мне каждый друг.

Там, где мы выросли, всё так же светят фонари,
Там, где мы выросли, всё то же пламя изнутри.
Пускай мы взрослые, у каждого теперь свой путь,
Но эту искреннюю связь годам не обмануть.
Встречай, район, я снова здесь, пришёл к своим,
Наш общий мир, что нас связал, он нерушим.
Пусть время мчится и летят года стрелой,
Мы снова вместе, и неба синь над головой.

Я подхожу всё ближе. Вижу силуэты у подъезда,
Нам в этом городе всегда хватало с ними места.
У одного уже семья, другой построил бизнес,
Но здесь не важен статус, чек или какой‑то кризис.
Мы здесь равны, как в тех далёких девяностых,
Когда делили пополам и радость, и беду, и слёзы.
Мужское рукопожатие, объятия крепче стали,
Мы стёрли пыль с дорог, по коим столько прошагали.
«Ну как ты, брат?» — простой вопрос, но в нём так много смысла,
И суета больших столиц над нами не нависла.
Мы вспоминаем, как гоняли мяч до темноты,
Как были помыслами искренни, душой чисты.
Жизнь била каждого, мы падали, вставали вновь,
Но нас спасала эта дружба, как к семье любовь.
Искры в глазах всё те же, только голос стал басить,
Мы стали взрослыми, огонь души не погасить.

Мелодия ветров поёт над старой крышей,
Всё суетное стало дальше, стало тише.
Мы разлетимся завтра снова по своим делам,
Но этот вечер разделили честно пополам.
И если станет тяжело в пути когда‑нибудь,
Я вспомню этот двор, чтобы продолжить путь.

Там, где мы выросли, всё так же светят фонари! (Светят ярко!)
Там, где мы выросли, всё то же пламя изнутри! (Внутри нас, yeah!)
Пускай мы взрослые, у каждого теперь свой путь! (Свой путь, свой шаг!)
Но эту искреннюю связь годам не обмануть! (Никогда!)
Встречай, район, я снова здесь, пришёл к своим! (К своим братьям!)
Наш общий мир, что нас связал, он нерушим! (Нерушим, uh!)
Пусть время мчится и летят года стрелой,
Мы снова вместе, и неба синь над головой! (Бездонное небо!)

Всё те же пацаны…
Всё тот же старый двор.
Yeah.
Многое поменялось. Но связь осталась до сих пор…

Пророк

Yeah… Город не спит, но все давно закрыли глаза.
Uh. Послушай этот ветер. Он знает больше нас.
Okay. Начнём.

Здесь вместо неба — серый купол из стекла и бетона,
Где каждый ищет свой приют, и в окнах свет родного дома.
Я выхожу на перекрёсток, когда гаснут огни,
Чтобы читать людские судьбы, словно строчки из книг.
Тут нету магии, братик, лишь теоремы тоски,
Сердца не чувствуют свободы и зажаты, как в стальные тиски.
Я вижу лица в зеркалах пустых бездушных витрин,
Где каждый в толпах мегаполиса по сути один.
Мой микрофон — это компас, а бит — пульс тротуара,
Я не прошу себе венца или небесного дара.
Просто пытаюсь разбудить тех, кто не верит себе,
Кто потерял свои мечты в бесконечной суете.
И шаг за шагом я пишу свой нескончаемый трактат,
Не ради славы или денег, просто нет пути назад.
Спокойный голос в темноте растопит лёд в глазах,
Я сею правду, ожидая от людей их первый шаг.

И пусть вокруг кричат, что мир давно сошёл с ума,
Что мы остались в этой бездне, в которой нету дна.
Но я ловлю руками свет чужих далёких планет,
Во тьме проспектов оставляя зарифмованный след.

Я просто голос, я пророк среди асфальтовых улиц,
Где фонари, как маяки, над нашими судьбами ссутулились.
Я пророк среди улиц, искатель истины в шуме,
Я говорю с твоей душой, пока все прочие уснули.
Я пророк среди улиц, мой храм — это спальные районы,
Где мы ломаем тишину, обходя все законы.
Слушай бит, слушай сердце, смахни сомнения прочь,
Пророк среди улиц освещает эту тёмную ночь.

Они меняют свою совесть на бумагу и пластик,
А я ищу в простых словах давно забытое счастье.
Я помню, как упал на дно, как предавали друзья,
Как говорили мне в лицо: «Так в этом мире нельзя!»
Но я построил свой фундамент из надежды и веры,
Не нарушая ни одной чужой невидимой меры.
Здесь каждый третий — философ, когда в кармане нули,
Но сколько тех, кто свет добра через года пронесли?
Я рифмовал свои ошибки, превращая в стихи,
И понял: мы не идеальны, но душой глубоки.
Мне не нужны конфликты, слог острее клинка,
И если тонешь — вот спасение: моя тебе рука.
Я бью метафорой в суть, срывая маски с лиц,
У этой искренней главы не будет в мире границ.
Пока есть те, кто смотрит вверх, не опуская свой взгляд,
Пророки каменных аллей никогда не станут молчать.

И когда город затихнет, укрывшись пледом тумана,
Ты вдруг поймёшь, что эта жизнь — она без фальши, без плана.
(Пауза)
(Вдох) Просто послушай тишину.
Я отпускаю свои мысли в эту глубину.
Мы все искали ответы в экранах, забыв про суть,
Но только искренность способна осветить этот путь.

(Yeah, ты знаешь это!)
Я просто голос, я пророк среди асфальтовых улиц! (Среди улиц!)
Где фонари, как маяки, над нашими судьбами ссутулились.
Я пророк среди улиц, искатель истины в шуме! (Истина здесь, yeah)
Я говорю с твоей душой, пока все прочие уснули.
Я пророк среди улиц, мой храм — это спальные районы,
Где мы ломаем тишину, обходя все законы! (Только свет!)
Слушай бит, слушай сердце, смахни сомнения прочь,
Пророк среди улиц освещает эту тёмную ночь.

Освещает эту ночь… (yeah)
Пророк среди улиц.
Просто лови этот вайб. (uh)
Смотри на звёзды, а не под ноги.
Пророк среди улиц…

Среда обитания

Вдох
Выдох
Посмотри наверх — там нет звёзд,
Там только лампы.
Добро пожаловать в наш двор.

Здесь не растут цветы, здесь растут этажи,
Протыкая небо шпилями, как острые ножи.
Серый цвет — наш флаг, бетон — наша кожа,
Каждая улица здесь на другую похожа.
Мы — дети коробок, запертые в квадраты,
Здесь свои законы, свои правила и постулаты.
Солнце редко пробивается сквозь этот смог,
Здесь каждый сам себе судья и сам себе господь.
Под ногами асфальт, он впитал наши шаги,
Он помнит, кто друзья, а кто бывшие враги.
Мы учились читать не по книгам, а по тегам на стенах,
С чувством постоянной тревоги в венах.

Бетонные джунгли, высотки, яркий неон,
Это наш полигон, это наш Вавилон.
Сигаретный дым и окурки под сапогом —
Это наш мир, и мы так живём.
Здесь фальшивый свет заменяет нам солнце,
Мы будто кроты: каждый в своих проблемах роется.
Бетонные джунгли, стекло и металл,
Кто‑то здесь поднялся, кто‑то пропал (ау‑ау).

Яркий неон выжигает сетчатку глаз,
Реклама кричит: «Купи счастье сейчас».
Аптеки, ломбарды, витрины, огни —
В этом муравейнике мы безнадёжно одни.
Ветер гоняет мусор по пустым переходам,
Мы привыкли дышать этим углеродом.
Сигарета тлеет, отмеряя минуты,
Мы строим маршруты, меняем валюты.
Окурки летят с балкона, как падшие звёзды,
Здесь слишком рано взрослеют, а жить начинают поздно.
Этот город пытается нас сожрать,
Но наш характер, как сталь, жёсткий.
Мы привыкли к сиренам и вечным крикам и ругани,
Наш пейзаж — это теплотрассы с ржавыми трубами.
Мы любим этот хаос, эту грязь и этот шум —
Это пища для наших беспокойных дум.
Кто‑то скажет: «Дыра», кто‑то скажет: «Тюрьма»,
А я скажу: «Дом».

О‑о‑о…
Да, он суровый.
Да, он серый.
Но он живой.
Он был создан для нас судьбой.

Бетонные джунгли, высотки, яркий неон,
Бесконечный поток, миллионный район.
Сигаретный дым и окурки — наш след,
В этих лабиринтах, где выхода нет.
Это наш мир, мы так живём без прикрас,
Город засыпает, но не для нас.
Бетонные джунгли — это наш ритм, это наш джаз (джаз, джаз, наш).

Полетел брошенный окурок.
Смотри, как искры осыпаются красиво, да?
Внизу темнота.
А здесь неон.
Здесь кибер‑хип‑хоп.

Измерение истины

Темнота.
Только свеча горит.
И зеркало.
Я боюсь смотреть в него.
Потому что там не только я.

Я подхожу к стеклу, стирая пыль рукой,
Ищу в своих глазах хотя бы миг, хотя б покой.
Но там, в глубине зрачков, пляшут тени,
Я падаю перед ними на колени.
Они приходят по ночам, когда город стих,
Читают мне вслух мой самый страшный стих.
Ошибки юности, предательства, обиды,
Разрушенные храмы, забытые панихиды.
Это не просто память, это живая стена,
Где каждое имя — это моя вина.
Я пытаюсь отмыться, но вода здесь суха,
И каждый мой вдох тяжелее греха.
В моём зеркале мира — трещины и сколы,
Там отражаются не лица, там отражается моя забытая боль.
И совесть, та, что ночами не даёт мне спать,
Я устал убегать. Я устал отступать.

Призраки прошлого дышат мне в спину,
Тянут на дно, в эту вязкую тину.
В моём зеркале мира — искажённый оскал,
Я потерял всё то, что так долго искал.
Я молюсь Сыну Божьему, глядя в зенит:
Пусть моя вера меня сохранит.
Где же ты, истина? Дай мне ответ.
В каком измерении застыл твой свет?

Мы ищем правду в книгах, в законах, в деньгах,
А правда — она в простых, незаметных шагах.
Но я заблудился в лабиринте кривых зеркал,
Я строил дворец, а построил вокзал.
Где зал ожидания, где все поезда ушли,
Где мы остались одни у края земли.
Я спрашиваю небо: «В чём жизни смысл?»
Почему путь души к раю так сложен и так тернист?
В каком измерении застыла любовь?
Почему за неё проливается кровь?
Истина где‑то рядом, или её вообще нет?
Может, она — это просто в конце туннеля свет?
Сын Божий, услышь мой сбивчивый слог,
Я стою у черты, я продрог, я промок.
Смой с меня этих призраков, дай мне покой,
Коснись моего лба своей лёгкой рукой.

Я хочу разбить это зеркало.
Вдребезги.
Чтобы собрать себя заново.
Из осколков? Нет.
Из чистого листа.
Где нет прошлого.
Только Истина.

Призраки прошлого, уходите прочь.
Я переживу эту тёмную ночь.
В моём зеркале мира я хочу видеть лик,
А не этот пугающий, сдавленный крик.
Я молюсь Сыну Божьему, стоя в пыли:
Не оставь меня здесь, на краю земли.
Где же ты, истина? Я иду на сигнал.
В этом измерении я уже всё потерял.

Где Ты меня ждёшь, Господь?
Истина, на твоих устах…
Я грешен, но я постараюсь исправить ошибки,
Я выбираю правильный путь…
Аминь…

Ночная шпана

Город спит?
Нет, город просто закрыл глаза, чтобы не видеть нас.
Полночь — это стартовый выстрел.
Сцепление. Газ.

Бетонные джунгли остыли, но здесь сейчас будет жарко.
Парковка у магаза «Красное и белое» и галогенки яркие.
Смотри на асфальт: он молит о пощаде, пока мы чертим круги.
Здесь нет имён, есть только моторы, понты и долги.
В воздух летит белый дым, как молитва богам скорости.
Мы выжимаем железо до хруста, до скрежета, до словесных колкостей.
Покрышки визжат, протекторы стёрты от многократных заездов.
Машины дымятся, и кажется, что им не хватает свободного места.
Мы здесь, чтобы сжечь всё топливо до утра и решить все вопросы.
Мы знаем этот город греха, мы жужжим здесь, как осы.

Басами нарушена тишина!
На улицах правит ночная шпана!
Вибрация бьёт прямо в грудь, выбивая страх.
Мы ловим адреналин в этих низких, смертельных частотах.
Басами нарушена тишина!
А на дворе сирень и весна!
Музыкой ночи все одержимы.
Мы — механизм, что сорвал все режимы.

Сабвуфер качает так, что багажник хочет уйти в отрыв.
В салоне не слышно мыслей, только басовый взрыв.
Эй, парень, не стой на пути: здесь траектория пули.
Этот мир мы вверх дном дерзко перевернули.
Блики неона на мокром капоте, глаза горят.
Здесь каждый второй — пилот, каждый первый — брат.
Пока «гражданские» видят десятый сон в своих сотах,
Мы пишем историю шинами на поворотах.
Заниженный таз или старый японец — плевать на класс.
Главное то, что происходит здесь и сейчас.
Героизм вместо страха, молодость берёт своё.
Мы оставляем этой улице всё, пусть в небе кружит вороньё.

Дым…
Свет…
Звук…
Вокруг…
Музыкой ночи все одержимы.
Мы неуловимы.
Мы неисправимы.

Слышишь сирены?
Пора растворяться.
Гаси фары.
Врассыпную.

Стрелка

Минус пятнадцать. Мороз и мурашки по спине.
Два лагеря. Глаза в глаза.
Пальцы сжимают телефоны в карманах. Одно движение — и начнётся шторм…

Хруст снега под подошвой задаёт тяжёлый такт,
В глазах напротив — лютый холод, близится контакт.
Две стаи на районе, напряжение — струна,
Слепая злость в пацанских душах собрана сполна.
Мобила в куртке, пальцы онемели, ждут сигнал,
Если успею позвонить, брат успокоит этот шквал.
Пар изо рта клубится, исчезая в темноте,
Мы замерли на самой острой, гибельной черте.
Никто не сдаст назад, никто не выкинет свой флаг,
Ведь улица не терпит тех, кто проявляет страх.
Мы не искали мира, в нас кипела правды сталь,
В шестнадцать лет себя и остальных совсем не жаль.

Ещё одно мгновенье — и сорвутся тормоза,
Агрессия и ненависть залили нам глаза.
Адреналин по венам бьёт сильнее, чем разряд…
Но из тени выходит старший: «Всё, пацаны, назад».

«Вопрос закрыт, расходимся!» — как выстрел в тишине. (Бах!)
И мы остались в этой неслучившейся войне.
Опущенные кулаки и тяжесть в рукавах,
Обида и спасение смешались в двух словах.
Упал адреналин, оставив пустоту и лёд,
Сегодня не прольётся кровь, сегодня наш джекпот.
Мы целы, но не трусы, просто бережём резервы.
Сегодня нас спасли чужие ледяные нервы.

Скрипят шаги по снегу, мы уходим в темноту,
Я чувствую под рёбрами глухую пустоту.
Тяжёлый выдох, сброшен с сердца груз,
Сжимая кулаки, я до последнего держусь.
Пацанский кодекс требовал дойти до тупика,
Но всё решил авторитет и старшая рука.
Он тормознул замес на этом пустыре,
Не дал нам сгинуть в этой уличной игре.
Я прячу руки в куртку, замедляя нервный шаг,
И понимаю, что тот пацан напротив — уже не враг.
Такие же ребята: тот же шмот и те же сны,
Мы дети одной холодной, замороженной весны.

Мороз кусает щёки, возвращая мысли в строй,
Как глупо было рисковать сегодня головой.
Одно движенье — привет, поломанная жизнь,
Держись за этот шанс, малой, и впредь не торопись.
Мудрей не тот, кто бьёт, а тот, кто силы бережёт.
Спасибо, старший. Ты сегодня спас наш взвод.
Среди жестокой вьюги и бравады показной
Мы разошлись, но каждый выиграл жестокий бой.

Вопрос закрыт.
Адреналин уже не будоражит кровь,
Пальцы разжались. Никаких звонков. Никаких сирен.
Иногда лучший бой — это тот, которого не было.
Запомни это, братик…

Слэм

Эй…
Я вижу, вы стоите слишком близко.
Мне нужно больше места.
Я сказал: БОЛЬШЕ МЕСТА!
Раздвигай! Раздвигай!
От стены до стены!
Центр пустой! Я хочу видеть пол!
Убери телефон, ты чувствуешь энергию волн.
Завяжи шнурки потуже, братец…
Потому что сейчас будет мясо…

Я не слышу шума!
Энергию вверх!
Готовы?
Три…
Два…
Один…
ЙОУ…

Круг! Круг! Круг! (Эй!)
Локти шире, мы ломаем звук! (Слэ‑э‑эм!)
Влево‑вправо — это ураган,
Кто не вывез — того унесло к чертям!
Прыгай! Выше! Прыгай! (Whop!)
Свет слепит глаза, это больше чем просто игры!
Слэм! Слэм! Мы — проблемы, о которых ещё не знали,
Здесь не танцы, здесь штиль, переходящий в цунами!

Тут не балет, братик, тут, нахрен, Спарта,
Влетаю в толпу, как козырная карта.
Потерял кроссовок? Забудь и забей,
В этой каше мы становимся сильней!
Пот заливает, адреналин в венах,
Мы дикие звери на этой арене!
Плечом к плечу, стена на стену,
Сегодня мы разрушим молчания систему,
Не стой столбом, тебя снесут,
Здесь нет судей и здесь нет минут!
Только хардкор, только дикий вайб,
Если ты упал — мы поднимем, вставай!

Тихо…
Все замерли.
Сели.
Я сказал, все сели вниз!
Вся толпа — вниз!
Копим силу…
Ждём сигнал…
Вы готовы разнести этот клуб в щепки?
В ЩЕПКИ!

ВСТАВАЙ! ПУСТЬ РАЗБИВАЕТ СТЁКЛА БИТ!
ДАВАЙ‑А‑А‑А‑А…
МЫ — НОВАЯ СИСТЕМА…
СЛЭМ‑Э‑Э‑ЭМ…

Фух…
Воды…
Кто живой? Поднимите руки.
Легендарно…

Мир взрослых

Йоу. Я помню этот день до минут.
Тот момент, когда песочница превратилась в ринг.
Когда ты понимаешь, что крикнуть «я в домике» больше не получится.
Мама не спустится и не разнимет.
Добро пожаловать в реальный мир взрослых…

Сбитые костяшки, во рту свежей крови вкус,
Я скинул панцирь детства, как ненужный тяжкий груз.
Асфальт ударил в спину жёстче, чем ремень отца,
В тот вечер мы решали, кто останется в рубцах.
Мы дрались неумело, но дрались на убой,
Я в этой дикой рубке знакомился с собой.
Игрушечные пистолеты забыты, лишь в горле сиплый крик,
Теперь мы выживаем наяву, и рядом нет родных.
Тут нет арбитров, братик, нет спасительных звонков,
Улица быстро снимает скальп с маменькиных сынков.
Адреналин по венам бьёт, как ток в двести двадцать,
Нам было мало лет, но мы уже тогда учились огрызаться.

Первый глоток палёной водки обжигает пасть,
Ты понял правила игры: не верь, не бойся, не дай упасть.
Сломан наш замок, иллюзии стёрты в пыль,
Эта суровая правда — наша новая быль.

Переходный возраст! Хук с правой прямо под дых! (Е!)
Мы делим этот жёсткий взрослый мир на нас двоих.
Нам не нужны подсказки, к чёрту их фальшивый план!
Мы сами разломаем этот уличный капкан.
Первые ссадины и синяки, первый разбитый нос,
Мы выросли, братик, и теперь всё всерьёз!
Игры закончились, больше не будет поблажек,
Добро пожаловать в мир бетона и многоэтажек!

Дешёвое пойло по кругу, дым летит в окно,
Вчера мы были дети, а сегодня — как в кино.
Но только жанр сменился: тут драма и криминал,
Я видел, как мой кореш на глазах сдавал финал.
Он сделал шаг назад, когда запахло жареным,
И в этот миг наш детский кодекс стал состаренным.
Ты понимаешь, кто есть кто, без лишней мишуры,
Мы вышли из уютной, безопасной конуры.
Машинки в мусорке, теперь ключи от всех замков,
Взрослеть — это не возраст, это стая без волков.
Мы сами стали стаей. Злые, голодные псы,
Которые бросают свои жизни на весы.

Мамы зовут домой из окон. Но мы не идём.
Мы под дождём стоим и обсуждаем изменившийся район.
Пластиковый меч не защитит от ножевой.
Взрослеть — значит понять, что ты рискуешь головой.
Прощай, наивный мир. Прощайте, спокойные дни.
Мы уже не те пацаны,
Мы уже взрослые мужики.

Да. По‑детски больше не прокатит.
Ты либо бьёшь первым, либо глотаешь пыль.
Рубикон пройден. Мосты сожжены.
Дальше — только сам…

Малой и мои песни

Районы меняют фасады, но не меняют суть.
Тот же промёрзший асфальт. Тот же бетонный лабиринт.
Я вылез из тачки, просто чтобы подышать, и услышал… себя.
Мой старый трек. Моя боль. Только голос чужой…

Глушу V8, фары гаснут, я вкатываюсь в родной квадрат,
Тот же разъёбанный двор, тот же холодный спартанский уклад.
На трубах сидит пацан, капюшон натянут до самых бровей,
Качает головой под бит, один среди этих кирпичных теней.
И я слышу текст. Мой старый текст. Затёртый до дыр сольник,
Слова, что я когда‑то писал, когда был ещё школьник.
Он стелет криво, мимо такта, но в голосе — лютая злоба,
Он чувствует каждую букву, как будто сбежал из детдома.
Худые плечи, стёртый шмот, динамик хрипит из мобилы,
Он рвёт эту тишину, в нём столько неистовой силы.
Я встал рядом. Дежавю. Матрица выдала сбой.
Я вижу в нём себя. Голодного. Готового в бой.

Время крутит петлю, братик, меняя цифры и лица,
Но дикая уличная юность в этих панельках таится.
Я вижу в его глазах этот яростный, искренний свет,
Шагаю из тени к нему, чтоб передать свой завет.

Читай, малой! Пусть этот звук будоражит дворы!
Вбей свои строки в голову каждого, кто равнодушен к правилам этой игры!
Это не просто хип‑хоп, это выход с самого дна,
Мы сами пишем сценарий, нам жалость небес не нужна.
К чёрту их правила, мы здесь ломаем навязанный план! (Факт!)
Твой голос — твоё оружие, он сдует любой туман.
Я стоял на твоём месте, когда‑то, когда был так же мал,
Знай, что правда она бесконечна, её другим своим братьям так же передавай.

Он сжал телефон. Глаза по пятаку, не верит, что я живой,
Я говорю: «Не тормози, братик. У нас тут один конвой.
Я лил эту грязь на биты, когда в карманах был полный ноль,
Когда этот ёбаный город щедро сыпал на раны соль.
Не бросай друзей, когда им будет тяжело дышать,
Это правило улиц, учись сейчас за брата кулаки держать.
Рифмуй, как будто это последний твой вдох,
В этой игре нет поблажек, здесь каждый сам себе бог.
Не жди подачек, не жди, что откроется плавно дверь,
Выбивай её без жалости. Ты на этих блоках — зверь.
Я вижу твой голод. Я знаю, как этот голод грызёт,
Но только тот, кто не сдался, забирает весь куш и дальше идёт вперёд».

Меняются теги на стенах, сносятся старые зданья,
Но в этом асфальте зашито наше с тобой подсознание.
От ветеранов к малым. Как искра в сухом лесу.
Я свой крест пронёс, теперь ты держи эту полосу.
Эстафета улиц. Генетический код хип‑хопа.
От грязных сырых подвалов — до самого верхнего топа.
Цикл не прервать. Он пульсирует в наших венах.
Наш голос будет звучать в каждом кирпиче, из которого сложены стены.

Дай пять, парень.
Делай грязь. Делай так, чтобы они запомнили твоё имя.
Я сажусь в тачку. Опускаю стекло.
А он снова врубает бит. И начинает с начала.
Тот же двор. Те же звёзды.
Только флоу теперь злее.
Улицы живут. И мы будем жить вечно…

Шашлычная брата

Забудь про суши, забудь про свои смузи.
Сегодня мы едем туда, где рады, как в джакузи.
Не нужен навигатор, мы едем на аромат.
Там, где дым столбом — там колдует брат.

Здесь нет официантов в белых перчатках,
Здесь меню на стене, и всё в порядке с «печаткой».
Не «Мишлен», а «Душевно» — вот главная звезда.
Лучшая точка района, и так было всегда.
Смотри, как он работает — маэстро огня.
В одной руке опахало, в другой — жизнь моя.
Шейка, мякоть, корейка или люля?
Здесь знают, как сделать так, чтоб жизнь началась с нуля.
Маринад — секретный код, фамильный рецепт.
Это тебе не фастфуд, это настоящий концепт.

У моего брата в шашлычной — особый вайб.
Здесь не ловят покемонов, здесь ловят кайф.
Белый дым в небо, сок течёт по рукам.
Это место для своих, настоящий рай!
Лаваш хрустит, угли горят, и хочется петь,
Лучший ресторан мира, конечно же здесь.

Лук маринованный, уксус, немного кинзы.
От одного вида у веганов текут слёзы.
Мясо тает во рту, как первый поцелуй.
Брат говорит: «Не спеши, кайфуй, смакуй».
Он крутит шампуры, как диджей вертушки.
Никакой химии, никаких добавок и просушки.
Только честный огонь и честный продукт.
Здесь решаются вопросы, здесь создают уют.
Мы сидим на пластике, но чувствуем себя царями.
Стол ломится, соус красный вёдрами, не горстями.
Заходят люди в костюмах и простые таксисты.
Перед вкусом настоящего мяса все щурят глаза, как лисы.
Один укус — и ты забыл про дедлайн.
Это гастрономический, мясной оффлайн.

Кто-то ищет счастье в деньгах.
Кто-то в славе.
А я нашёл его здесь.
В этом куске прожаренного мяса.
В этом соусе.
И в этом рукопожатии.
Брат, заверни с собой ещё пару. Домашние просили.

Соус не забудь!
И салфетки… хотя зачем салфетки?
Мы же оближем пальцы.
Всё, давай, на связи.
Лучшая точка…

Ангельская любовь

Я помню хор далёких звёздных бликов,
Безмолвный свет и вечный свой покой.
Средь сотен тысяч ангельских ликов
Я слышал голос неземной, но твой.
Он долетел до райского порога,
Простой и чистый, как весенний гром.
И понял я, что вся моя дорога
Вела не к Богу, а в твой скромный дом.

И я сошёл с небес к тебе, любимая,
Сложив за спиною два белых крыла,
Чтоб эта вечность, небом хранимая,
В твоих объятьях на земле была.
Я променял покой на это чудо,
Ведь счастье — быть с тобой одной.
Я твой хранитель, я отныне буду
Твоей защитой и твоей судьбой.

Я не привык к теплу простого хлеба,
К тому, как бьётся сердце из груди.
Я видел лишь торжественное небо,
Не зная, что есть страсть и яркие мечты.
Ты научила чувствовать и верить,
Смеяться, плакать, видеть красоту.
И все сокровища небес не соизмерить
С той нежностью, что я в тебе обрёл.

Пусть мой удел теперь земные годы,
Пусть смертен я, как все, кто здесь живёт.
Мне не страшны ни бури, ни невзгоды,
Моя душа ликует и поёт.
И если спросят о тоске по раю,
Где нет печали, боли и тревог,
Я обниму тебя с улыбкой, отвечая:
«Мой рай здесь — так решил Господь».

(Ooh‑ooh‑ooh)
(Ooh‑ooh‑ooh)
(Ooh‑ooh‑ooh)
(Ooh‑ooh‑ooh)

VIP вне Сансары

Yeah. Они думали, я застряну в этой петле.
Но я сломал их матрицу.
Никакой Сансары, только свои пацаны…

Двигаю в тени, этот город — просто симуляция, (yeah)
Фары режут мрак, каждый день меняю локацию.
Они ждут от меня слов, но я не дам им реакции,
Мой путь — это соло, без вашей фейковой фракции.
Тут каждый первый хочет быть кем‑то, копируя тренды,
Живут по кругу, собирая лайки и центы.
А я не в их лиге, я срезаю эти проценты,
Мой звук ломает их чарты, стирает их аргументы.
Спокойно курю сигарету, смотря на бетонный блок,
Они говорят мне про карму, но я сам себе пророк.
Никакой Сансары, я вырвал с корнем замок,
Делаю кэш на битах, пока они смотрят в потолок.
Здесь нет поколения «мы», здесь каждый сам за себя,
Я выбрал свой роут, систему в корне рубя.
И если весь мир против — значит, мне с ним не по пути,
Жму газ в пол, чтобы эту матрицу обойти. (skrrt‑skrrt!)

Они кричат, что я сбился с пути, (что?)
Но я просто вышел из их сети. (ушёл)
Ставки растут, я кидаю all‑in, (all‑in)
В этом кино я свой собственный босс и один. (boss)

Это не закон Сансары, это мой круговорот идей! (Trap!)
Я не кручусь по спирали, я собираю своих людей. (Cash!)
Многие живут на повторе, я нажимаю на skip,
Мой компас — это мой хасл, мой флоу и мой дрип! (Ice!)
Это не закон Сансары, я ломаю их круг! (Бам!)
Нет времени на неудачников, нет времени на подруг.
Я делаю это сейчас, пока мой город не спит,
Я вне чьих‑то мнений, я тот, кто делает хит!

(Let’s go!)
Залетаю на бит, будто выбил дверь с ноги, (pow!)
Хотят знать мой секрет, но они мне не враги.
Еду на зелёный, пока вы стоите в пробке,
Ваш лайфстайл — это просто продукт из картонной коробки. (trash!)
Я помню дни на мели, когда карман был пустым,
Теперь мои цифры растут, разгоняя нули.
Никаких кумиров, я сам для себя авторитет,
В их правилах баги, в моём коде ошибок нет. (факты)
Панч за панчем, я ровно кладу их на бит,
У меня нет лимитов, мой бак до краёв залит. (vroom)
Они верят в судьбу, а я верю в свой жёсткий grind,
Я оставил их нормы и рамки давно behind.
Я не эхо толпы, я голос, что бьёт прямо в цель,
Моя жизнь — это трасса, а не ваша карусель!
Я не буду стираться, я буду сиять как VVS, (ice!)
Я вышел из цикла, я снова повысил свой вес! (качай!)

И пусть они крутят своё колесо‑о‑о…
Мне не нужно их фальшивое лицо‑о‑о.
Я парю над этим блоком, высоко‑о‑о…
Мой путь, мои правила, мне так легко… (Slatt, slatt)

Это не закон Сансары, это мой круговорот идей! (yeah!)
Я не кручусь по спирали, я собираю своих людей. (Преданных пацанов)
Они живут на повторе, я нажимаю на skip, (Skip‑skip‑skip!)
Мой компас — это мой хасл, мой флоу и мой дрип! (Дрип!)
Это не закон Сансары, я ломаю их круг! (Ломаю!)
Нет времени на неудачников, нет времени на подруг! (No cap!)
Я делаю это сейчас, пока мой город не спит, (Не спит!)
Я вне чьих‑то, я тот, кто делает хит! (Let’s get it!)

Кассета с чердака

Сдуваю пыль с девяностых.
Чердак забит хламом, но я капнул глубже и нашёл артефакт.
Старая TDK. Плёнка хранит голоса призраков.
Мы думали, что улицы — это трамплин. Оказалось — это капкан.
Врубай плей.

Среди пустых коробок и высохшей паутины
Я вырвал кусок души из этой серой рутины.
Дешёвый пластик, заклеенный скотчем, чтоб снова нажать на «REC»,
Тогда наш двор казался центром мира, как чёрный трек.
Ловили волны сквозь белый шум, писали прям с эфира,
Без автотюна и студий — два майка на полквартиры.
Мы ломали ритмику, гнули флоу, читали мимо бита,
Но в каждой строчке была сырая уличная молитва.
Басы хрипели из двух колонок заюзанной «Весны»,
Мы не искали признания, мы просто были честны.
Сейчас я слушаю голос — и дрожь по рукам,
Сквозь плёнку бьёт током, энергия для наших ран.

Широкий шмот, баллон в руке, теги на кирпичах,
Мы несли этот хип‑хоп на своих узких плечах.
Мечтали о богатой жизни, сорвать свой миллион,
Но жизнь переписала текст под свой суровый закон.

Кассета с чердака! Мотаю плёнку назад!
Туда, где каждый в этом падике был кровный брат.
Мы свято верили в удачу, лезли на таран,
Мы были тогда далеки от мыслей, что попадём в экран,
Кого‑то схвал быт, кого‑то спрятал бетон,
Но наша юность навсегда зашита в этот картон.
Нажми на паузу, бро, послушай этот мотив,
Пока живёт эта плёнка — наш старый блок ещё жив!

Второй куплет. И ком в горле размером с кулак.
Мы собирались взять Олимп, но что‑то сделали не так.
Серёга топчет лагеря, пошёл на пятый виток,
В его письмах нет надежды — только север и срок.
Димон впрягся в ипотеку: семья, двое детей,
Свой микрофон он сдал в ломбард ради спокойных дней.
Его съедает эта клетка из кредитов и смен,
Он променял бунтарский дух на теплоту этих стен.
А Саня… Сани больше нет. Передоз в нулевых.
Остался только этот панчлайн в наушниках моих.
Я курю в этой пыли, биток колотит под дых,
Я здесь один за всех читаю. За мёртвых и за живых.

Плёнку жуёт дека. Как время жуёт судьбы.
Мы не сорвали куш, не вышли в люди.
Иллюзии стёрты в порошок, как мел на асфальте,
Реальность бьёт без перчаток — не плачьте и не сигнальте.
Но этот пацан на записи — он не знает преград,
Он верит, что хип‑хоп спасёт его. И этому рад.

Девяносто минут плёнки.
Девяносто минут веры, которую мы потеряли на этих перекрёстках.
Но я сохраню эту плёнку,
Потому что там мы — настоящие.
Улицы раздали карты, как захотели.
Но этот бит… этот бит останется в душе всех пацанов…

Скорый поезд

Увези меня отсюда,
Скорый поезд в никуда,
Где нет одинокой грусти,
Где улыбок красота.
Увези меня, не медли,
По усталым рельсам вдаль,
Отмеряя километры —
Успокоится душа.

Увези меня скорее,
Сквозь туманы бытия,
Где летает вольный ветер
И целует облака.
Увези меня сегодня —
Не осталось больше сил,
По неведомой дороге
В край, где нет назад пути.

Увези меня, как друга,
И развей мою тоску.
Пусть мешает злая вьюга —
Ты мне подари весну.
Увези по рельсам стылым,
Пусть мелькают провода.
Что искали и любили —
Потеряли навсегда.

Спортики и хастлеры

Слишком много змей на этом блоке.
Мы выросли в бетонных джунглях, но не стали ручными.

Закатал стекло на тонер, блок в густом тумане,
Ловим этот вайб, пока бесы лезут в память.
Тут не верят в сказки, братик, тут живут на грани,
Холод в моём сердце, но кэш греет мне карманы.
Мы растём на дне, где каждый день как испытание:
Кто‑то слился копам, кто‑то выбрал ожидание.
Мой район во тьме, тут не спасают оправдания,
Выжил только тот, кто сохранил в себе молчание.
Меньше слов, а больше дела — это наш закон,
Пацаны на спорте, но в куртках прячут хром.
Выдыхаю пар, он застилает потолок,
Если ты не с нами, то не суйся в наш каталог.
Трэп не прощает слабых, это дикая игра,
Мы не ищем правду у инспекторов двора.
Я смотрю на братьев — мы не стали здесь другими,
Среди тех, кто улетает к небесам совсем молодыми.

Слышишь этот саунд? Бас ломает тебе рёбра.
Трусость не продлит нам жизнь, мой крайний круг тут собран.
Честь дороже прайса, мы не продаёмся оппам,
Врубай дальний свет, мы катим по своим же тропам.

Ножевые, пулевые — блок в густом дыму,
Тут уходят молодыми, в холодную вязкую мглу.
Спортики, хастлеры — все на одном углу,
Сохрани себя, братик, чтоб не пойти ко дну!
Ножевые, пулевые — дьявол носит Глок,
Мы во имя чести тут мотаем этот срок.
Да, мой бимер словно джет, взлетает на восток,
Я молюсь, чтоб этот лайфстайл нас не уволок.

На парковке джеб‑джеб — это не спарринг, это бизнес,
Сленг‑сленг, парень, мой район — это не Дисней.
С тачки слышен clap‑clap — это не ладоши,
Оппы суетятся, когда мы садимся в Порше.
Чёрный M‑пакет сейчас стирает шины в пыль,
Тут никто не пишет сказки, мы читаем быль.
Стёртые татами поменяли на паркеты,
Но внутри всё та же злость, не верю авторитетам.
Те, кто были рядом, доказали свою преданность,
Храбрость не убавит жизнь, она смывает бедность.
Мы летим по трассе, оставляя позади
Всех, кто говорил, что нам с ними не по пути.
У меня на шее айс, но в душе пожар,
Это грязный трэп, я превращаю его в дар.
Во имя добра, но мои демоны не спят,
Мы не станем фейком, нет дороги нам назад!

И если этот город хочет забрать мою душу…
Я выкручу бас на максимум, я вырвусь наружу.
Так много парней не вернулись на блок, остыв под дождём,
Но мы держим строй, мы всё ещё здесь, мы всё ещё ждём…

Бимер как джет…
Мы не стали другими, man.
Трусость не продлит твою жизнь.
Честь — это всё, что у нас есть…

После вчерашнего

Ugh… Открываю глаза — уже три часа дня,
Солнце в шторы бьёт так, будто лично мстит за вчера.
Голова — чугунный шар, налитый свинцовой болью,
А во рту — пустыня Гоби, посыпанная солью.
Попытка номер пять — встать. Координация — ноль.
На полу какие‑то осколки, чья‑то шаль… или моль?
Рядом на подушке спит… кто? А, нет, просто мой рюкзак.
Спасибо и на этом, а то был бы полный мрак.
Телефон разряжен, в кармане — пробка от вина
И один чужой носок. Какого чёрта, сатана?
Пытаюсь вспомнить вечер, но в памяти — пробелы,
Только вспышки, стробоскоп, какие‑то модели…
Кто‑то пел Цоя, кто‑то танцевал на барной стойке,
Кто‑то клялся мне в любви после третьей настойки.
Я помню дым, неон и чей‑то истеричный смех —
Вроде было хорошо… или хуже всех.

Эй, кто‑то после вчерашнего вообще живой? Отзовись!
Кто‑нибудь помнит, как мы разошлись и где мой кардиган повис?
Позвоните мне, друзья, а то кругом голова и в горле ком,
Кто‑то после вчерашнего? Или выжил я один, как чемпион?
Кто‑то после вчерашнего? Кому минералочки налить?
Давайте создадим кружок «Как пережить и не убить».
Состояние «на грани», в голове туман и стон:
Кто‑то после вчерашнего? Или это был лишь сон?

Так, цепочка событий… Помню бар, потом такси.
Водитель что‑то нам кричал про совесть и про честь Руси.
Потом — балкон, чужая вписка, этаж примерно двадцатый,
Мы обсуждали Канта, лезли в философию с братом.
Хотя какой он мне брат? Я видел его первый раз,
Но вчера он был роднее всех, нёс какой‑то дикий сказ
Про то, как видел НЛО, про бывшую, про смысл жизни.
Я, кажется, ему отдал свои часы… а может быть…
А может, я их променял на тот бургер в пять утра?
Последнее воспоминание — как встречали мы рассвет, ура!
И вот итог: я дома, но как будто бы и нет,
В кошельке последняя сотня и трамвайный билет.
Надо проверить переписки, но, если честно, страшно:
Вдруг я там наобещал чего‑то лишнего и важного?
Или писал своей бывшей… Классика жанра, ну вот.
Нужно выпить аспирин и заказать пиццу «КУБА».

Ладно… Повторим через неделю…
Надо бы…

Осень моей юности

Осень жёлтая, холодный ветер по дворам гуляет,
Срывает листья с веток, на асфальт их опускает.
Я иду не торопясь, маршрута в голове и нет,
Мимо старых пятиэтажек, что тут стоят сто лет.
Каждый двор — как будто кадр из забытого кино,
Где на лавке дед в домино играл давным‑давно.
Вот качели сиротливо под дождём скрипят,
Они помнят детский смех и тысячи ребят.

Захожу в знакомый подъезд, пахнет сыростью и щами,
Стены исписаны признаниями и прощальными речами.
Каждый шаг по лестнице — это эхо прошлых дней,
Среди этих серых стен становится теплей.

По дворам, по старым подъездам, где гуляет сквозняк,
Я ищу в осколках прошлого свой потерянный маяк.
Осень‑художник красит мир в оттенки янтаря,
И я шепчу ей в такт о том, что было всё не зря.
По дворам, по старым подъездам, ветер носит голоса,
Тех, кто был со мною рядом, глядя в те же небеса.
И пусть время, как вода, утекло и не догнать,
Эти стены будут вечно помнить и молчать.

Вот окно на третьем, там горел когда‑то свет,
Мы сидели до рассвета, нам казалось, смерти нет.
А вот турник, где мы тянули, кто кого сильней,
Становясь с каждой попыткой чуточку взрослей.
Нацарапано на лавке сердце, а внутри — туман,
Словно чей‑то недописанный, наивный роман.
Голуби на крыше греются, смотря на суету,
Они видели здесь больше, чем я в жизни прочту.

Время — странная штука. Оно лечит, но и бьёт.
Кто‑то вырвался отсюда, кто‑то всё ещё живёт.
В этом лабиринте улиц, в этом царстве кирпича,
Моя юность затаилась, тихо свечкою чадя.

Пора домой.

Густой туман

Йоу. Улица учит не верить прогнозам.
Туман такой плотный, что можно резать ножом.
Говорят, всё предрешено? «Судьбой подписанный скан»?
Херня. Я сам держу руль.
Ближний свет. Первая передача. Погнали.

Стекло в испарине, трасса стёрта, как ластиком,
Система давит на грудь своим дешёвым пластиком.
Густое молоко вокруг — ни знака, ни разметки,
Мы выживали на блоках, как звери в запертой клетке.
Кризис выбил асфальт из‑под стёртых подошв,
Где правда, где ложь — в этой мгле не поймёшь.
Дальний свет здесь не катит, он слепит белой стеной,
Тут интуиция — компас, и этот компас со мной.
Я жму гашетку внатяг, играю с бездной в рулетку,
Мой каждый пройденный метр — это бросок на монетку.
Не видно финиша? Похуй. Я это чувствую кожей,
Тот, кто сломался вчера, сегодня выжить не сможет.

Пять метров обзора — чтоб не уйти в кювет.
Не смотри за горизонт, там пока ответов нет.
Жизнь после краха научит не загадывать впрок:
Выкупай свой каждый метр, усвой этот урок.

Туманки режут этот мрак, как холодная сталь!
Я не смотрю на километры, не заглядываю вдаль.
Пять метров вперёд — это всё, что мне надо,
Шаг за шагом из тЕни, мимо чёрного ада.
Не ищи весь маршрут, не проси у ясного неба связи,
В этом тумане спасает только холодный трезвый разум.
Ближний бой, ближний свет, передача внатяг,
Мне не нужен горизонт — нужен следующий шаг!

Братик, я в этой игре сожрал пуда три соли,
Видел, как гнулись хребты от безысходности и боли.
Всем ставили штампы — «судьбой подписанный скан»,
Но я порвал эти бумаги и шагнул в этот туман.
Кризис снёс этажи, мы остались на голом,
Но я стелю на этот бит своим осипшим глаголом.
Путь не виден глобально, стратегия — грёбаный миф,
Здесь выживает лишь тот, кто не наткнулся на риф.
Фары вырвали кусок из сплошной пелены,
Мы дети грязных дорог, мы никому не должны.
Медленно, ровно. Колёса лижут асфальт.
Не пытайся взять октаву, если твой голос — не альт.
Делай то, что в твоих силах, делай здесь и сейчас,
Пять метров видимости — это наш мастер‑класс.

Многие хотят гарантий. Хотят видеть весь план.
Хотят знать, что в конце их ждёт полный карман.
Но когда жизнь бьёт под дых, твой план — это капкан.
Смысл не в том, чтобы видеть, где финал у пути.
Смысл в том, чтоб сцепить зубы. И просто. Идти.

Туманки режут этот мрак, как холодная сталь!
Я не смотрю на километры, не заглядываю вдаль.
Пять метров вперёд — это всё, что мне надо,
Шаг за шагом из тени, мимо чёрного ада.
Не ищи весь маршрут, не проси у ясного неба связи,
В этом тумане спасает только холодный трезвый разум.
Ближний бой, ближний свет, передача внатяг,
Мне не нужен горизонт — нужен следующий шаг!

Да. Именно так.
Только следующий шаг.
Улица научила: не прыгай выше головы вслепую, если не знаешь, где дно.
Свети под ноги. Пять метров — это достаточно, чтобы не упасть.
Судьбой подписанный скан — в мусорку.
Мы сами пишем свой маршрут.
Сами пробиваем стены своих преград…

Не отпускай мою ладонь

Не отпускай мою ладонь,
Я не хочу тебя терять.
Я так устал от мелких ссор,
Позволь всё заново начать.

Ослепну в мрачной темноте,
Замёрзну вьюжною зимой,
Дождями будет плакать день,
И звёздами седая ночь.

Не отпускай на пять минут,
Не отпускай на пол часа.
Мы выбирали вместе путь,
Пускай блестят от слёз глаза.

Ослепну в мрачной темноте,
Замёрзну вьюжною зимой,
Дождями будет плакать день,
И звёздами седая ночь.

Не отпускай, сказав прощай,
Не торопись уйти сама.
Так сложно строить общий рай,
И так легко всё потерять.

Не отпускай мою ладонь,
Я не хочу тебя терять.
Я так устал от мелких ссор,
Позволь всё заново начать.

Ослепну в мрачной темноте,
Замёрзну вьюжною зимой,
Дождями будет плакать день,
И звёздами седая ночь.

Наш сквад

Помнишь, как делили одну шаву на двоих?
В старой «девятке» ловили громкий бит.
Мечтали о пачках кэша, о своём большом пути,
Знали, что из этой грязи нам вместе вверх ползти.
Никаких контрактов, только рукопожатие,
Брат за брата — наше главное правило и понятие.
Схемы мутили на коленке, в прокуренном гараже,
Сегодня наши имена на новом этаже.

Мы с низов поднялись, мой бро, рука в руке,
От пустых карманов к золотой реке.
Наш бизнес — крепость, наша дружба — сталь,
Вместе делим прибыль, вместе смотрим вдаль.
Наш сквад — это двое, но мы сильнее сотни,
Старый двор всё видит, мы те же — не гоним.
Крутится лавэха, крутятся диски,
Мы остались прежними, всё так же близки.

Нас пытались кинуть, ставили подножки,
Но мы читали их ходы, как в детстве по обложке.
Конкуренты скалятся, смотрят из‑за штор,
Но наш фундамент — это честный, прямой разговор.
Ты — мой щит и меч, я — твой мотор и разум,
Просчитали риски, не поверили отказам.
Теперь на запястьях блеск, в бокалах дорогой сок,
А помнишь, как считали мелочь, чтоб купить кусок?

Новый офис в центре, вид на город с высоты,
Но мы не забыли старые мечты.
Тот же старый двор, те же пацаны вокруг,
Только теперь мы для них — спасательный круг.
Наш хасл — это правда, наш успех — урок,
Что если веришь в брата, ты не будешь одинок.
Пусть говорят, что деньги портят, это всё слова,
Когда у руля два сердца и одна голова.

Солнце

Йоу. Это монолог из полумрака. Из тех комнат, где шторы всегда задёрнуты.
Где проще верить неоновым вывескам, потому что они, по крайней мере, честно врут о счастье.
Мы все тут… дети подземелья. Эксперты по искусственному свету.
Но даже сюда, сквозь щели в бетоне, пробивается его намёк. И от этого никуда не деться.
Рано или поздно…

Мы привыкли жить наощупь, доверять теням на стенах,
Строить свои истины в холодных, обесточенных вселенных.
Мы научились греться у экранов, у фальшивых костров,
Находить тепло в цинизме, в броне из колких слов.
Ведь солнце? Солнце — оно слишком честное, слишком прямое.
Оно высветит каждую трещину, каждое пятно гнилое.
Оно покажет морщины, которые мы так старательно прячем,
И заставит признать, что мы давно уже не мальчики.
В темноте уютней. В темноте каждый кажется загадочней, глубже.
Можно придумать себе любую роль, и никто не осудит.
Мы боимся его света, как вампиры, как ночные воры,
Потому что под ним придётся закончить все свои споры.
Споры с собой. Споры о том, кто ты есть на самом деле.
А мы так долго блуждали в этом сумрачном отеле,
Что забыли, как выглядит настоящий, не ламповый, рассвет.
И на любой вопрос о свете у нас один ответ: «Его нет».

Но рано или поздно мы все поверим солнцу.
Когда дотла сгорят все наши лампочки‑блюдца.
Когда устанешь от холода, что пробирает до костей,
И поймёшь, что вся твоя темнота — лишь отсутствие новостей.
Рано или поздно мы все поверим солнцу.
Оно не спорит, не судит, оно просто коснётся
Твоего лица, и ты почувствуешь — вот оно. Настоящее.
Одно на всех. Искреннее. И обжигающе‑прощающее.

Я видел, как самые прожжённые циники, самые крепкие скептики
Вдруг замирали на улице, ловя на лице его отблески.
Всего на секунду. Между высотками, в отражении лужи.
И в эту секунду вся их броня становилась не нужной.
Это как первый глоток воды после долгой, мучительной жажды.
Ты можешь отрицать это, но тело не обманешь дважды.
Душа тянется к свету. Инстинктивно. Как подсолнух.
Даже если разум кричит, что мир безнадёжно сломан.
Все наши сложные теории, наши многоэтажные концепции
Рассыпаются в пыль от его простой, ежедневной рецепции.
Оно просто восходит. Каждое утро. Без пафоса и условий.
Ему плевать на наши войны, на уровень нашей сословности.
Оно светит и тем, кто прав, и тем, кто ошибся фатально.
И в этом его главная, убийственная, гениальность.
Оно не обещает рая. Оно просто даёт возможность видеть.
А видеть — значит иметь шанс что‑то возненавидеть. И что‑то полюбить.

И рано или поздно мы все поверим солнцу.
Когда дотла сгорят все наши лампочки‑блюдца.
Когда устанешь от холода, что пробирает до костей,
И поймёшь, что вся твоя темнота — лишь отсутствие новостей.
Рано или поздно мы все поверим солнцу.
Оно не спорит, не судит, оно просто коснётся
Твоего лица, и ты почувствуешь — вот оно. Настоящее.
Одно на всех. Искреннее. И обжигающе‑прощающее.

Так что можешь и дальше сидеть в своём подвале.
Убеждать себя, что реальность — это серые кварталы.
Но однажды утром ты просто забудешь задёрнуть штору.
И тонкий луч прочертит на пыльном полу золотую дорогу.
И ты не двинешься с места.
Просто будешь смотреть.
Как в его свете танцует пыль… и тебе больше нечего хотеть.
Не надо будет верить.
Ты просто будешь знать.
Рано или поздно…
Да.

Спарринг с собой

В зале пахнет сталью и лихой победой,
Я пришёл сюда оставить все свои проблемы, беды.
Мир снаружи пусть гудит, пусть плетёт свои интриги,
У меня есть только цель — цифры в этой высшей лиге.
Бинты на кулаках затянуты туже, чем нервы,
Я сегодня в этом спарринге с собой обязан быть первым.
Груша смотрит на меня, бездушный кожаный мешок,
Но сейчас она — мой враг, что получит болевой шок.

Раз — и корпус, два — и в челюсть, это мой прямой ответ!
Каждый выдох, каждый мускул излучает яркий свет!
Дисплей ждёт, он жаждет силы, он готов сойти с ума!
Я вхожу в поток, я — буря, я — сплошная кутерьма!

Я бью по груше, выбивая безумные цифры!
Это мой язык, мой код, мои секретные шифры!
Экран моргает в панике, не верит в этот результат,
Я ломаю все рекорды, я — звуковой разряд, я — град!
Я бью по груше, выбивая безумные цифры!
Забудь про их законы, их системы и тарифы!
Моя сила — вне таблиц, моя ярость — чистый ток!
Каждый удар — это точка, каждый удар — итог!

Капли пота, как осколки, разлетаются вокруг,
Это больше, чем спорт, мой самый преданный друг.
Это способ доказать, что пределов просто нет,
Когда ты один на ринге против целых тысяч бед.
Я не чувствую усталость, только ярость, только драйв,
Это мой личный, ежедневный, самый честный в жизни кайф.
Цифры скачут, бьют рекорды, вылетают за края,
Это значит, что сегодня победил себя же я.

Тишина. Удар. И звон в ушах.
В лёгких пламя. И костяшки в синяках.
Я сегодня победил в бою свой личный страх,
Я сегодня победил его на голых кулаках.

Жёлтое такси

Девять вечера. Я снова вливаюсь в поток.
Мой старый «Солярис» — мой ковчег, моя жизнь, мой мирок.
Жёлтый цвет на борту — как маяк для заблудших душ,
Для тех, кто промок, опоздал или сорвал свой куш.
Загорается «свободен» — и вот он, первый звонок.
Я молчаливый паромщик, мой путь — с запада на восток.
Включаю счётчик, и время потекло за рубли,
Пока за окнами тают московские огни.
Моё зеркало заднего вида — это портал в чужую жизнь.
В нём сотни историй, сотни «прощай» и «держись».
Видел слёзы невест и пьяный угар бизнесменов,
Молчание влюблённых и ярость ночных полисменов.
Я — просто фон для их драмы, безымянный водитель,
Их личный ангел‑хранитель и временный небожитель.
Везу их из клуба в постель, из офиса в пустоту.
Они оставят мне на чай и забудут к утру.

Мой офис — Садовое, и мотор — это мой бит.
Пока город не спит, мой счётчик стучит, как пульс, и горит.
Такси! По левой полосе, обгоняя других.
Я везу через город тех, кто спешит.
Такси! Открой заднюю дверь, запрыгивай и лети.
Скажи мне адрес, где хочешь сегодня себя найти.
Я — тень на асфальте, я — жёлтый ночной силуэт.
Я тот, чья судьба в дороге встречать рассвет.

Вот парень с цветами, нервно смотрит на часы,
Наверно, на первое свидание, боится грозы.
А следом — девчонка в слезах, тушь течёт по щекам.
Шепчет в трубку: «Ненавижу», — по всем известным фронтам.
Потом подсаживается тип в дорогом пиджаке,
Всю дорогу решает вопросы на блатном языке.
Миллионы, контракты, дедлайны — сплошная война.
А выходит у серой панельки. Цена ему — грош. Цена.
Бывают туристы, что просят: «Шеф, покажи Москву!»
И я везу их по центру, ловлю на себе их молву.
Они видят витрины, Кремль, огней карусель,
А я вижу усталость асфальта и новую цель.
Я слышал секреты, которые доверят лишь незнакомцу,
Исповедь грешников о жизни под мёртвым солнцем.
Я молчу и киваю, кручу свою баранку упрямо.
Моя работа — доставить из точки А в точку Б. Прямо.

«Алло… Да, принял… Выезжаю…»

Мой двор

Йоу. Мой двор – это «колодец» из панелек.
Наш «Млечный Путь» – тропинка до «качелек».
Тут свои «звёзды» – кто «поднялся» на «спорте».
И свои «чёрные дыры» в четвёртом «подъезде».
Нас с детства учили: не смотри под ноги.
Смотри, кто идёт к тебе, и делай выводы.
Тут гравитация держит покруче, чем «NASA»,
Тут «атмосфера» – с запахом пива и «кваса».

Мы живём быстро, будто в режиме «таймлапса».
Каждый вечер – «большой взрыв» у «магаза».
Слово за слово, взгляд за взгляд – и пошло.
«За район» или «просто», «потому что» «зашло».
И вот они, «искры», – пошла «цепная».
Кулаки, как кометы, траекторию меняют.
Прошил «атмосферу», оставил «хвост» пара.
Пять секунд – и «комета» достигла «тротуара».

Мой двор – это целая вселенная.
Тут свои законы, свои «созвездия».
Здесь летают кулаки, как кометы,
Оставляя на лицах «кратеры» и «отметины».
И когда ты сидишь на холодной скамейке,
Отсюда кажутся ближе планеты.
Мой двор – это целая вселенная.
Мы – её потерянные дети.

У нас «Марс» – это ржавый «гараж» дяди Вити.
«Юпитер» – «старший», что решает «события».
«Венера» – Анька с третьего, мечтает «свалить».
Она «ярко горит», но её могут «потушить».
Тут у каждого «спутник» – свой «кентуха» надёжный.
Своя «орбита» – от «школы» до «общажной трёшки».
Тут темно по ночам, фонари лет уж десять не светят,
В каждом районе своя галактика, свои планеты.

Мы смотрим наверх, сидя на крыше «хрущёвки».
Вся «Москва» или «Питер» – внизу, в «обработке».
А над нами – реальный космос, без фильтров.
И он кажется чище, чем воздух в «лифтах».
И когда жизнь бьёт так, что не вывезти «броню»,
Ты смотришь на звёзды, и ты веришь в одно,
Что всё это – просто «большая игра».
И планеты здесь ближе. Особенно с утра.

Пусть «они» там в «офисах» делят «системы».
У нас тут свои «галактические» «темы».
Выжить «зимой» – это «миссия на Марс».
Сохранить «человека» в себе – это «высший класс».
Я – «астронавт» этого «бетонного» «чуда».
Я знаю, откуда я. И я знаю, кто «Иуда».
И пока крутит «шарик», пока «солнце» встаёт,
Моя «вселенная» здесь. Она дышит. Живёт.

Мой взгляд

Люди боятся смотреть в глаза. Прячут свои за тёмными стёклами,
Они боятся увидеть там себя. Или правду.
Мой взгляд — это просто зеркало.
Так что… смотри. Не отводи.

А ты не бойся мой взгляд, он не кусается,
Он просто видит то, что за улыбкой скрывается.
В нём нет ни зла, ни фальши, ни дешёвой угрозы,
Лишь отражение мира, где шипы и где розы.
А ты не бойся мой взгляд, просто смотри в глубину,
Я им не целюсь в тебя, я им просто живу.
За этой стальной оболочкой, за этим холодным огнём,
Такой же, как ты, и мы здесь под одним дождём.

Да, я знаю, мой вид бывает суровым,
Я привык не болтать, а быть к бою готовым.
Этот город научил меня видеть насквозь,
Кто тебе брат, а кто просто так гость.
Мои зрачки — объективы, ловили моменты,
Где рушились клятвы и рвались конверты.
Я видел, как дружба сгорает дотла,
Как вера становится горсткой стекла.
И этот опыт лёг тенью, как шрам на лицо,
Превратил моё сердце в стальное кольцо.
Я не строю иллюзий, не жду компромиссов,
Я читаю людей без аннотаций и списков.
И когда я смотрю, я не суд выношу,
Я просто сканирую правду, которой дышу.

Я вижу в тебе то, что ты прячешь от всех,
Твой подавленный смех и непрожитый грех.
Вижу сотни вопросов и страх темноты,
Вижу те же мечты, что и у меня внутри.
Ты строишь заборы, возводишь редуты,
Боишься, что кто-то увидит минуты
Твоей слабости, боли, твоей чистоты,
И в этой броне задыхаешься ты.
А я не враг, я не лезу в душу с ногами,
Я просто стою здесь под теми же небесами.
Мой взгляд — это мост, а не ствол у виска,
Через реку, где плещется наша тоска.
Позволь мне увидеть, и я покажу,
Что я ту же ношу на себе ворожу.
Что за маской льва часто прячется кот,
Который тепла и доверия ждёт.

Так давай на секунду отбросим щиты,
В этом молчании больше нет немоты.
Просто взгляд в взгляд. Без лишних слов.
Это основа всех будущих основ.
Рискни. Посмотри. Я не сделаю зла.
Эта искра одна нас и свела.

Не бойся…
Просто смотри…
Может, ты увидишь себя.
Настоящего.

Тик-так

Настенные бьют, наручные спят, но я слышу как стрелки устало стучат
Они режут реальность, как острый стилет
Тик‑так, вот секунда, которой уж нет
Этот звук не услышишь в уличной суматохе
Он слышен лишь в тишине, да и то немногим
Он как пульс этой жизни, как тихий набат
Говорит: «Нет дороги, приятель, назад»
Это тихий метроном в моей голове
Отмеряет мой путь по холодной траве
Он негромкий, нерезкий, он просто как фон
Но его не заглушит ни крик и ни стон
Каждый тик — это выбор, что сделан давно
Каждый так — это кадр в черно‑белом кино
Мы все время спешим, мы в режиме аврал
Выполняем чужие планы, забывая, что жизнь — это дар.

Тихо тикает время, его не догнать
Его нельзя обмануть, повернуть стрелки вспять
Тик‑так, утекает как сквозь пальцы вода (тик‑так)
На висках белая седина
Тихо тикает время, не зная преград
Секунды, минуты уходят в закат
Мы лишь гости в его бесконечной реке
Тик‑так, и финал уже невдалеке…

Я смотрю, как стареют мои города
Как уходит мечта, как приходит беда
Как меняются лица, мода и власть
Только время — правитель здесь и сейчас
Каждый хочет успеть, каждый хочет стать выше
Каждый выбрал давно судьбы своей нишу
Время — это сансара, нашей жизни круговорот
Кем ты был или станешь — ему все равно
Вспоминаю моменты, что стёрлись как мел
Я бы мог, я бы сделал, но я не успел
Я бы крикнул: «Прости!», я бы крепче обнял
Но потом наступило «я опоздал»
Время — строгий учитель, дает свой урок
Слишком поздно — вот самый жестокий упрек
И пока мы на паузу жмем, как в кино
Время не остановишь, не подвластно оно.

Это тихий тик‑так, он как таймер в груди
Он мне шепчет: «Живи, в этом времени ты»
Пока бьется твой пульс в унисон с этим миром
Пока сердце стучит, пока кровь не остыла
Поменяй жизни бег на спокойный и ровный шаг
Поменяй в жизни всё, только не на словах
Не смотри на других, их минуты потрачены зря
Постарайся почувствовать природные ритмы ночи и дня.

Тик‑так…

Дубликат

Ты снова скроллишь ленту, залипаешь в телефон
Где жизнь других сияет, как голливудский сон
Мальдивы, тачки, шмотки, белоснежная улыбка
И кажется, твоя реальность — жалкая ошибка
Ты ловишь их манеры, копируешь их стиль
Мечтаешь в их кроссовках пробежать десятки миль
Меняешь аватарку, целишься в чужой зенит
Но сердце, бро, молчит. Оно твоё, а не магнит

Зачем тебе чужой, изношенный пиджак?
Твой личный путь — не скопированный знак
У них свой фильм, свой глянцевый плакат
Не будь на их премьере просто дубликат, бро

Ты видишь только фото, финальный результат
Верхушку айсберга, блестящий маскарад
Но ты не видишь годы их каторжной работы
Бессонницу, провалы, что остались за воротами
Не знаешь их раскладов, стартовых позиций
Поддержки от родных и скрытых амбиций
Копируя картинку, ты крадёшь лишь пустоту
И строишь свой дворец на ледяном, чужом мосту

Остановись на миг, убавь весь этот шум извне
Попробуй разглядеть всё лучшее в себе
Твои ошибки, шрамы, радости и страхи —
Вот это настоящий материал, а не пустые взмахи
Твой опыт уникален, твой голос — это твой бренд
Твоя история достойна самых громких лент
Не сравнивай свой старт с чужою финишной прямой
Взгляни в простое зеркало и будь самим собой

Да, твой маршрут, возможно, будет бездорожьем
Не выложат в сторис, назовут его сложным
Там не будет лайков за каждый верный шаг
И спонсор не пришлёт тебе бесплатный свой ништяк
Но каждый поворот, что выбрал лично ты
И каждый камень на пути — источник высоты
И вкус победы будет чистым, а не одни панты
Ты просто думай сам, совершенствуй мысли свои

Пусть кто-то будет ремейком, сиквелом, второй частью
Ты будь оригиналом, будь наполнен настоящей страстью
Пиши свою историю, пускай корявым почерком
Живи свой собственный сюжет, не будь чужим очерком
Ведь копия всегда дешевле, чем исходный код
Она стирается из памяти за год
Так что порви сценарий, что подсунула толпа
Твоя премьера впереди. И это лишь твоя тропа…

Этот город

Город тонет в огнях
Ночь рисует звёзды.
Дождик мочит асфальт.
Дождик спать не хочет.

Видно, эта зима
Будет очень тёплой.
Тает снег на домах
Льёт вода по стёклам.

Мириады машин
Мчатся друг за другом,
Оставляя лишь дым
Всем прохожим людям.

Этот город со мной
Снова остаётся.
Знаю я лишь одно
Что весна вернётся…

Дружба

Кроссовки в пыли, на площадке пот и крики,
Мы тут с пацанами, чемпионы высшей лиги.
Нашей, дворовой, где нет ни судей, ни медалей,
Только уважуха, если в матче выживали.
Старый стадион, исчерчен трещинами пол,
Нашей жизни бурной, братский баскетбол.
Где каждый знает твой финт, твой самый сильный пас,
Дружба, что прочнее, чем у турника каркас.

А мы летим по жизни, как спортивный мяч,
Сквозь районы, сквозь туманы неудач.
Любовь в крови, и дружба – как броня,
И в её глазах искра того святого огня.
Это наша юность, наш бетонный Колизей,
Где мы становимся сильней, становимся честней.

Помнишь тот пустырь за гаражами, у реки?
Мы там до темноты кричали, все до хрипоты.
А потом сидели на холодных парапетах,
Делили сникерс, говорили о секретах.
Именно там, среди разбитых кирпичей,
Я встретил взгляд её, что был всех звёзд теплей.
Она смотрела не на мышцы, не на результат,
А видела того, кем стать я был безумно рад.

Она ждала меня с турнира, с ледяной водой,
Просто улыбалась, говорила: «Едем домой».
И наш «дом» был – лавочка в заброшенном сквере,
Где мы вдвоём молчали, но друг другу свято верили.
Пацаны не лезли, понимали всё без слов,
Что эта тишина важнее громких матчей и голов.
Настоящий друг не спросит, почему ты с ней,
Он просто прикроет, скажет: «Брат, давай, успей».

Годы пронесутся, мы изменим адреса,
Но останется в душе та чистая роса.
Тот первый гол, тот первый честный разговор,
И тот её смущённый, но такой открытый взор.
Спорт научил нас падать, чтобы снова вверх лететь,
Дружба научила за своих всегда гореть.
А любовь на старой лавке, в тишине аллей,
Научила быть не просто сильным, а добрее.

Дождь справедливости

Этот дождь сегодня пьёт, причём, походу, в одного.
Асфальт блестит, как барная стойка, и нет уже никого.
Лишь только он — шальной, холодный, без закуски и без мер.
Пьяный дождь. Он бьёт в витрины, как слепой пенсионер,
Что потерял ключи, дорогу и забыл своё «вчера».
Он просто ищет, где упасть. Он здесь — до самого утра.
Он не стучит по крыше — он по ней скребётся, словно кот.
Он путает проспект с рекой, он будто потерял покой.
Он пахнет не озоном, брат. Он пахнет водкой и тоской.
Он, как и ты, когда‑то думал, что вернётся «вновь» домой,
Но заблудился в трёх кварталах. И теперь — стеной.
Его не бойся, он не цунами, он просто живой.

Йоу, это пьяный дождь. Он не идёт — он шатается.
Бьёт по лицу и не даёт расслабиться.
Он, как и я, сегодня заблудился в этом городе.
Пьяный дождь. Мы с ним погрязли в одном омуте.
И я стою. Я не ищу ни зонт, ни козырёк.
Я дал ему свой «чёрный» день, чтоб он его сберёг.
Пускай зальёт. Пускай промочит до костей, до дрожи.
Ведь этот пьяный дождь… он так на нас сейчас похожий.

Он смыл все краски. Смыл «успех», «гламур» и «достижения».
Оставил только суть — неоновые отражения
В холодной луже, его следы из поздней осени.
Он долго ждал, он старый дед с белёсой проседью,
Испорченный. Он — как тот друг, что вечно рушит вечер.
Но он один, кто не боится сломать эту бесчеловечность.
Он видит город насквозь. Всех, кто сейчас скрывает страх.
Всех, кто сидит в «сети», в своих придуманных мирах.
Он — это справедливость, на которую у многих иммунитет.
Он — это честность, о которой давно забыли все.
Он пробирает до дрожи, но мне его жалко.
Он просто пытается доказать, что в мире есть правда.

Он тоже просто хочет, чтоб его пОняли.
И он затихнет только утром, когда проснутся с похожим пониманием жизни люди…

Другой

Город давит. Бетонные тиски.
Фары встречных — слепые мазки.
В голове шум и хмельной вИски.
Мысли — стая, что рвёт на куски.
Снова звонки, снова «надо», «должен».
Каждый день на вчерашний помножен.
Этот путь кем‑то свыше проложен?
Или я сам, как та не так раньше жил?
Ложь во взглядах, фальшивые улыбки.
Ошибки, что стали, как пытки.
Я строил свой мир — он оказался зыбким.
И стены сомнений — холодные, липкие.
В зеркале заднего — прошлое мутное.
Знакомые лица, но так не уютно.
Теперь — лишь тени, почти бесприютные.
Секунды бегут, минуты — беспутные.

Но я ключ повернул. Зажигание. Вздох.
Четыре кольца на решётке — мой бог.
Ауди Ку семь. Мой ковчег, мой порог.
Из мира проблем, из бетонных берлог.
Кожаный салон — как вторая броня.
От всего, что так долго терзало меня.
Виртуальный кокпит — новая реалия.
Здесь только я и дорога к финалу.

Жму на педаль. Б, шесть, под капотом — зверь.
Триста сорок лошадей вышибают дверь
В другую реальность, где нет потерь.
Просто поверь. Просто скорость глазами измерь.
Quattro вгрызается в мокрый асфальт.
Держит дорогу, как будто базальт.
Оставляя позади фальшь и гештальт.
И тех, кто кричал мне, что я — дилетант.
Панорамная крыша — окно в бесконечность.
Где звёзды — не цели, а просто беспечность.
Акустика Bang & Olufsen — это вечность.
Стирает из памяти всю бесчеловечность.
Матричные фары пронзают туман.
Как будто сканируют внутренний шрам.
Я выстроил план, я развеял обман.
Этот ночной автобан — путь в никуда.

Говорят, от себя не убежать.
Но можно сменить угол, под которым дышать.
Оставить за спиной всю эту гарь и гать.
И заново правила жизни писать.
Каждый километр — как сброшенный груз.
Каждый поворот — новый, правильный курс.
В этом кресле я снова нахожу свой пульс.
Свой вкус к этой жизни. Свой плюс.

Вдаль…
Где не достанет печаль.
Где горизонталь…
Сливается с новой мечтой.
Прочь…
В эту бездонную ночь.
Я смог себе помочь.
И я возвращаюсь домой… но уже другой.